«Песси и Иллюзия. Мой сон»

Совместный проект 
Русского театра кукол (Таллинн)
и театра "ProJekt"(Кохтла-Ярве)

Режиссер — Рейн Агур

Художник — Ирина Марьяпуу

Помнит ли кто-нибудь свои детские сны? Случается, что реальность становится похожей на них. Хорошо оказаться в счастливом сне, где встречаешься с любимыми людьми, где чисто и светло. А порой тебя окружает то, чего ты боялся, от чего ты убегал и не мог убежать в своих кошмарах. Распознать в реальности свои страхи и предстать перед ними лицом к лицу — возможно, единственный способ остаться человеком, а иногда — и единственный способ остаться живым.

Кажется, что новый спектакль Рейна Агура в таллинском Русском театре кукол - об этом, ведь не случайно же ему дано название «Песси и Иллюзия. Мой сон». Здесь находят друг друга два сказочных существа, а совсем рядом с ними то и дело проходит-протанцовывает третье, нечеловеческое и беспощадное...

Режиссер обратился к этому материалу, книге финского писателя Юрье Кокко, написанной в 1944 г. как сказка для взрослых, уже во второй раз. Впервые это случилось в начале 1980-х, и тогда спектакль появился как рефлексия на события в Афганистане. Теперь обращение к произведению Кокко имеет более конкретный повод. События Зимней войны, со дня окончания которой 13 марта исполнилось 80 лет, здесь отражены метафорически, в диалогах лесных обитателей, в их попытках понять происходящее по-своему, по-сказочному. Песси — тролль-лесовичок, плоть от плоти той земли, которая его породила и которую он знает от малейшего камушка до верхушки мачтовой сосны. Мыслит он земными категориями, и они не внушают ему веры в светлое будущее. Потому и назван соответственно: «Песси» от «пессимист». Иллюзия — снизошедшая с небесных высей, полубесплотная, не знающая ни страха, ни тьмы, девочка-эльф. Надежды, которые внушает ее восхищенное любопытство при встрече с каждой травинкой, цветком или птицей, слишком призрачны и хрупки... Но как без них, если реальность грозит превратиться в тягостный сон без пробуждения?

Пространство этого сна в спектакле обозначено острыми складками парашютной ткани, навевающими атмосферу дремучести, заброшенности, заповедности даже (это ведь не яркий спортивный парашют, а военный, зеленовато-буроватый, суровый). Тут же протянулись какие-то столь же «дремучие» ветки-коряги. Сюда же выходит из грохочущих взрывами глубин сцены кажущаяся изможденной миниатюрная женщина в растоптанных ботинках не по-размеру, волоча за собой потертый чемодан. Увиденное и пережитое ей где-то там, за пределами сцены, кажется, тенью легло на ее лицо, навсегда отразилось в настороженном взгляде. Очевидно, необходимость поделиться пережитым с нами — для нее вопрос не праздной беседы, но жизненной важности... А как поделиться, чтобы поняли? Единственным обреченно-выверенным жестом женщина покрывает белым гримом свое лицо. Теперь она — актриса.

Ирина Марьяпуу (она же художник спектакля) почти соло расскажет историю о том, как война вслепую забирает одного за другим лесных обитателей. Почти соло потому что есть еще роль Духа войны — пластическая роль. 

Ее исполняет Роман Максимук, и его персонаж появляется словно бы неоткуда, и в никуда исчезает с очередной добычей. Резкие ритмичные «паучьи» жесты и позы, высокий рост, длиннорукость-длинноногость и босоногость, плащ-палатка в дырах, лицо закрыто капюшоном, руки в красных перчатках... Образ пугающий и запоминающийся, очень убедительный в своей условности и конкретный в своем содержании. Можно сказать, архетипический. А кукольные герои, с которыми управляется актриса, — извлекая их из чемодана, из складок парашюта, еще откуда-то — тоже весьма условны, и скорее антропоморфны. Черты животных у них больше угадываются, чем главенствуют.

Необходимо сказать, что режиссерская инсценировка большую часть литературного первоисточника оставляет за пределами сценической истории. В солидном объеме своей книги автор (ветеринар по основной профессии) уделяет природе большую часть своего внимания: названия и облик лесных растений, повадки птиц и животных у Юрье Кокко куда значительнее, даже крупнее, чем столкновения с войной. Думается, это не случайно. Находясь в гуще апокалиптической людской реальности, натуралист по призванию обращается к природе, как к вечному началу Жизни, способной многократно возрождаться после любых катастроф. Своего рода эскапизм, уход в цикличное мифологическое время, где фантастические существа не исчезают бесследно, а растворяются в Природе, чтобы возродиться, когда придет новое время нового мира. Поэтому забавный трогательный Песси (курносая круглая физиономия, буйная пеньковая шевелюра, да толстые «медвежачьи» пятки) упорно и даже сурово отвергает «дело людей» (войну).

Из героев литературной сказки в спектакле остались немногие. Птички-горихвостки Эмма и Руди — типичная и даже трогательная «мелкобуржуазная» чета, в которой легко распознать всех на свете хлопотливых теток-наседок и всех на свете безобидных мужей-подкаблучников. Безжалостный горностай Нирк, который приходит в птичье гнездо за яйцами, потому что «теперь война, и все можно» - тоже очень узнаваемый социальный тип, с таким лучше не встречаться и на городской улице. Весьма ироничный персонаж дедушка-улитка Тигу — он единственный из всех вроде бы распознает суть событий и видит воочию Духа войны... Но маленькая мудрость не защитит маленького философа, таскающего на себе дощатый домик, уж больно похожий на известное дачное строение (разве что без канонического сердечка на дверце). Белоснежная генеральская Гусыня, с нетерпением ожидающая чести оказаться на генеральском столе — и вовсе сатирический тип. Все они словно сделаны из наспех собранных в лесу веточек-сучков, да лоскутков, оказавшихся в чемодане актрисы-беженки: для Гусыни пригодился пуховый платок-«паутинка», для Песси — моток веревки, для феи Иллюзии — мерцающая органза, кусочек когда-то праздничного платья...

А для дядюшки-улитки осталось и вовсе ношеное тряпье, поэтому он и похож на полуистлевшую мумию. У всех максимально простая конструкция, совсем без механики — на персонаж работают облик, естественные качества материала и голос актрисы (вполне убедительно изменяющей интонацию, тембр, мелодику в репликах и диалогах). Ироническое отстранение, заявленное и в преамбуле основного сюжета, позволяет воспринимать происходящее как эпическое театральное высказывание, благополучно избежав искушения диагностировать его с точки зрения вульгарной медицины.

Звучат Бетховен и Россини, по складкам парашюта маршируют черно-белые войска, летят самолеты, разлетается брызгами поднятая взрывом земля... Для жителей леса вся эта кинопроекция — чужая нематериальная реальность, к которой они категорически не хотят иметь отношения. Но до каждого из них война дотягивается рукой в красной перчатке. Финал, отправляющий Иллюзию и Песси в эпицентр оглушительного взрыва, трагичен и поэтичен. И хотя мы знаем: в этом лесном мире никто не исчезает бесследно и однажды обязательно возродится, хрупкость и мимолетность каждой маленькой жизни остается хрупкостью и мимолетностью.

Когда разошлись зрители после первого представления, режиссер заметил: «Я уже давно замечаю: в концовке спектакля часто дают ритмичную музыку, чтобы зрители аплодировали. А я думаю, что главное - делать катарсис. Мне кажется, что здесь это немножко удалось... Аплодировали не сразу. И я думаю, что это удача. И для режиссера, и для актрисы».

Очень хочется согласиться с режиссером. И еще хочется, чтобы кукольный сон про Духа войны повторился еще много раз — но только на сцене.

Анна Константинова,

март 2020.

Read more…

Режиссер Рейн Агур (р.1935) – человек, чье имя вписано золотыми буквами в историю эстонской культуры и в историю театра кукол всего бывшего Союза. Новатор, человек, раскрывший неизвестные прежде у нас возможности игры кукол и с куклами, он в свои 82 года продолжает успешно работать. Эта беседа состоялась после того, как в Театре фон Глена прошла премьера его новой постановки «Эстонец не тоскует».

Талант, столь же редкий, сколь талант скрипача-виртуоза

 – Вы подсчитывали число своих постановок?

– Точную цифру не назову, – ответил Рейн Агур. – Что-то около ста тридцати. Но сюда входят не только кукольные спектакли.

– Я очень хорошо помню то время, когда вы были главным режиссером Эстонского театра кукол. Театр гремел тогда по всему Советскому Союзу; ничего похожего больше не делали нигде. «Гулливер и Гулливер», где наглядно показывалось, насколько меняется масштаб человеческой личности в зависимости от обстоятельств. В первом акте – живой актер на фоне маленьких кукол; гигант, вершитель судеб Лилипутии. Во втором – тот же актер, но теперь он оказывался среди огромных, топавших по сцене башмаков и лодыжек – верхняя часть  «великанов» была не видна, она уходила куда-то в высь. И от того Гулливер еще сильнее сжимался, становился мелким. Или шекспировский «Сон в летнюю ночь», в котором сочетание живого плана актеров с масками подчеркивало игровую, колдовскую стихию пьесы. Еще помню две другие ваши шекспировские постановки, по редко идущим пьесам стратфордского гения: «Цимбеллин» и «Генрих V»; почему-то они шли в Доме черноголовых…


– Потому что я ставил их уже не в Театре кукол, а в VAT-театре.

– Как долго вы проработали в Театре кукол?

– С 1963 до 1994 года. 31 год. Из них 13 лет – художественным руководителем.

– Почему ушли оттуда?

– Это не было моим свободным выбором. Мне вдруг объяснили, что договор со мной не продлевается. Но к тому времени у меня самого возникло ощущение, что пора уходить. Слишком уж на себя я замкнул театр. Чувствовалось, что нужны перемены. Я видел своим наследником Юло Вихма из «Угала», но все сложилось иначе.

– Приемы, которые были в «Гулливере и Гулливере», вы сами изобрели?

– Трудно сказать. Идея всегда исходит от режиссера, но воплотить ее в материале дано художнику, и от того, какую форму примет режиссерский замысел, зависит очень многое. В театре кукол роль художника намного значимее, чем в драматическом. Там-то чаще всего сценографу приходится создавать на сцене интерьер комнаты…

– Уходя из Театра кукол, осознавали ли, что традиции, которые вы вложили в его творческую манеру, ни с кем не сравнимые  способы воплощения художественного образа, могут быть утрачены?

– Для меня оказалось неожиданностью то, как скоро все было утрачено. Началась чехарда с художественными руководителями. А когда директором театра стал Меэлис Пай, все вообще пошло прахом. Он диктовал художественным руководителям, что они должны делать, подминал их под себя. Кукла как таковая стала вымирать; недаром театр вдруг переменил имя, стал называться кукольным и молодежным. Руководство театра не понимало его специфики.

Понимаете, талант актера кукольного театра столь же редкая вещь, как и талант дирижера или скрипача-виртуоза. Некоторые думают: ну что тут сложного – взял куклу в руки и делай с ней, что хошь! Была у меня идея поработать со студентами-магистрантами кафедры сценического искусства (теперь – Высшая театральная школа Музыкальной акдемии – Б.Т.), заняться с ними сценическим движением в рамках театра кукол. Увы! Я еще раз убедился, что без внутренней мобильности, высокоразвитого воображения в театре кукол делать нечего. А эти качества развиваются постоянной тренировкой. Когда ты читаешь текст – и  в твоем воображении предстает облик кукольного героя, его движения, его внутреннее «я» – вот тогда ты начинаешь чувствовать, как двигать куклой. Без этого кукла в твоих руках – неодушевленный предмет. Не более.

– То есть весь секрет в том, как вдохнуть в куклу живую душу? Или поделиться с ней своей душой?– Не без этого. Я однажду написал краткое пособие для актеров кукольного театра. У нас, в Эстонии, оно, к сожалению, никого не заинтресовало. А вот в Риге, в тамошнем театре кукол, эту работу перевели на латышский язык и пользовались ею. Ведь ни у нас, ни в Латвии актеров кукольного театра не готовят…

Выкорчевывать фальшь и непрофессионализм – опасное занятие.

 – Об этом говорил мне и Евгений Ибрагимов, когда он работал в Театра кукол Эстонии.– К сожалению, Женю из нашего кукольного театра буквально выдавили. Часть труппы ополчилась против него.

– Но почему? При нем театр стал оживать, Женя поставил совершенно удивительный спектакль по «Игрокам» Гоголя с очень забавной «рамкой»: якобы Гоголь приезжал в Эстонию на крестины девочки, которой суждено было стать Лидией Койдула и сломал зуб о студень, который подавали на крестины. (Тут же под стеклом экспонировался этот зуб, а также кучка пепла, оставшаяся от сожженнойвторой части «Мертвых душ».) При Ибрагимове театр стал ездить на фестивали. Чего тут еще желать?

– Кому-то показалось опасным то, что Женя начал выкорчевывать накопившуюся с годами фальшь, непрофессионализм, неумелость. Вы видели – что именно сделовало выкорчевать? Вот, к примеру, «Маленький Принц». Он начинается с появления большого самолета. А ведь Сент-Экзюпери писал не о самолете, а о людях; об одиночестве человека, заброшенного в пустыню. Для меня эта история – переживания последних дней человека, затерянного в пустыне, когда перед твоими глазами проходит вся твоя жизнь – и эти воспоминания приниают чудные символические очертания; когда ты сразу и Маленький Принц, и Лис…Вот показать это и было бы настоящим кукольным театром.
Недавно я общался с Ибрагимовым. Мы с ним поддерживаем контакты, он работает в городе Чешске-Будейовицы, но ездит на постановки и в другие театры, в Россию. Сегодня он – четырежды лауреат «Золотой Маски»; это уникальное достижение.

– Когда Женя уходил из Таллинна, я спросил у директора театра, чем это вызвано, и он намекнул на то, что есть мнение, будто Ибрагимов не вписывается в эстонское культурное пространство.– Какая чушь!

– У меня возникло подозрение, что это исходило от тогдашнего министра культуры Лайне Янес, которая навсегда осталась в истории эстонской культуры как Мертвый заяц.При ее упоминании Агур скривил такую физиономию, как будто надкусил лимон и только рукой махнул. – Как бы то ни было, для нас это было большой потерей. Он очень много работает с актерами, и недавно, в России, у него возник новый тренд – работать по законам кукольного театра с драматическими актерами. В БДТ им.Товстоногова – он там поставил спектакль по воспоминаниям их главного художника Эдуарда Кочергина; четвертую «Золотую Маску» он получил за поставленный там же пектакль «Когда я снова стану маленьким» по произведениям Януша Корчака…
(Уже расшифровывая интервью, я заглянул на сайт Кукольного театра. В разделе «История театра» Ибрагимов даже не упомянут… Это факт биографии не Ибрагимова, а театра – Б.Т.)

Спектакль "Эстонец не тоскует"

Врачи запретили летать самолетами 

 – Вы ведь и сами много ставили в России…

– Теперь уже не ставлю. По состоянию здоровья. В моем возрасте у человека сердечно-сосудистая система не может не быть изношенной. Врачи запретили мне летать самолетами – чтобы тромб не оборвался. К сожалению, предпоследняя постановка в России – в Омском кукольном театре – принесла мне одни разочарования. Я выпустил там «Сон в летнюю ночь», когда год спустя снова приехал – театр готовился к фестивалю – оказалось, что худрук без моего ведома внес в постановку столько изменений, столько упрощений, что я уже не мог признать ее своей. Типичная провинциальная история: худрук находит чужую постановку слишком уж хорошей и начинает ее портить. Уверяя, что поступает так в интересах зрителя.

– Не надо считать зрителя идиотом!

– Именно! Несколько лет спустя Ибрагимов ставил спектакль в том же театре и зная, что может произойти, дал одному человеку полномочия следить за спектаклем, чтобы там ничего не нарушилось. Я, правда, пытался так же застраховаться от подобного, но не получилось.

– Читал я в интернете интервью с вами, напечатанное в одной омской газете.

– Знаете, там журналист написал то, что он считал нужным. А не я. – Ну да, он сводил ваши таллиннские постановки «Сон в летнюю ночь» и «Гулливер и Гулливер» к протесту против советской власти. А мне кажется, что их смысл был намного шире.

– Ну, конечно! А это же философия. Проблема «дух и власть», проблема воздействия на человека любой власти, любого давления. Советская власть – всего лишь частный случай. К сожалению, я  прочел это интервью, когда оно уже было опубликовано.

"Эстонец не тоскует"

Тираны боялись нашего искусства

 – Сколько вообще шекспировских пьес вы поставили?

– «Сон в летнюю ночь», «Цимбеллин», «Генрих V». «Бурю» – в Финляндии.  В Москве, в  Театре Образцова поставил «Комедию ошибок»…

– «Генрих V»  считается самой милитаристской пьесой Шекспира.

– Именно потому, что она дает возможность показать милитаризм, насилие, несправедливость, я и поставил ее.

– Я очень хорошо помню сцену осады Гарфлёра, в которой Генрих одну за другим швыряет в стену замка резиновые игрушки-свистульки, и они с жалобным писком ударяются о нее и падают. Для правителя люди – всего-навсего игрушки, которыми он распоряжается по своему усмотрения.

– Я дважды ставил эту вещь. В VAT-театре и в Йыхви, в любительском театре «Мельница». И в Йыхви она получилась лучше. Дело в том, что в Таллинне я пригласил на роль Генриха артиста Эстонского театра драмы Тыну Оя. Он – из таких артистов, работать с которыми мечтает любой режиссер. Поразительно достоверный, умный, ироничный. Но я требовал от него играть грубого и жестокого воителя; он делал все, что я хотел, но был слишком мягок, слишком интеллигентен. Даже меч в его руках выглядел как-то неуместно…

Но время для постановки этой пьесы (начало 1990-х) было очень подходящим. Нынешнее время, увы, тоже!

– Недавно вы поставили в Русском кукольном театре Владимира Барсегяна спектакль «Золотые слова»…

– Я работал там с большим наслаждением. В спектакле заняты два актера, Роман Максимук и Анастасия Пылаева, и играют они – поверьте, я говорю это не потому, что сам ставил спектакль – замечательно! Вообще весь театр очень профессионален; очень хорошо работиалось с художником Ириной Марьяпуу – это был тот случай, когда художник понимает режиссера с полуслова и воплощает замысел в осязаемую «картинку».
Мы договорились с актерами, что этот спектакль, в котором звучат золотые слова народов, живущих в Эстонии, не имеет ничего общего с пресловутой lõimumine. (Нынешний псевдоним затертого понятия «интеграция» – Б.Т.) Мы решили постановку как птичье пение, разговор птиц между собой – ведь птицы «говорят» на разных языках, но при том понимают друг друга, между ними существуют коммуникации. Это же поэзия…
Я хочу напомнить, что это – не спектакль, адресованный только детям. Он для всех – и для детей, и для их родителей. Ведь театр кукол – очень древний вид театрального искусства. Он всегда был театром вольнолюбивым, высмеивавшим власть имущих; его представления давались на ярмарочных площадях, для просто зрителя; тираны запрещали эти представления, случалось, что кукольников сжигали на кострах. Потом немцы вдруг нашли, что кукольный театр – это для детей. И недемократические режимы сразу же ухватились за это…

"Золотые слова"

Размышляя над судьбами сказки и кукольного театра, я пришел к пониманию того, что настоящая народная сказка отвечает не столько на вопрос что происходит?, сколько на отчего это происходит? Она нуждается в расшифровке. Ее метафизическое назначение – предупреждать людей: отчего так поступать нельзя, к чему приходим мы, став на ложный путь. И кукольный театр показывает это наглядно и убедительно.
К сожалению, понимание этого с годами было утрачено. Мы не говорили о тематике кукольного театра, мы говорили о его специфике.  В результате смысл сказки был подменен, она стала убеждать людей верить во всё. Люди привыкали верить в светлое будущее, в мудрость правительства и т.д. Жизнь прекрасна, власть справедлива, сегодня мы живем лучше, чем вчера, завтра будем жить лучше, чем сегодня…
Человека начинают обманывать с детства. И он привыкает к сладкому и безответственному отказу от самостоятельного мышления. А демократическое общество только тогда демократично, когда человеку не указывают: «Думай так, поступай так», когда он сам берет на себя ответственность за свой выбор и свои поступки. А мы к этому не готовы.  Как говорили древние греки, отпущенный на волю раб тоскует о своем рабстве и мечтает вернуться в него.

– Замечательный режиссер Адольф Шапиро любит повторять другую древнегреческую притчу. Хозяин отпускает раба на волю. Тот благодарит и деловитой походкой устремляется куда-то. «Куда ты?» – спрашивает бывший хозяин. «На рынок, куплю себе раба!». 

– Я на это отвечу вам грузинским тостом. Мужчина, воспользовавшись отсутствием жены, привел домой девушку. Жена вернулась и очень удивилась, увидев ее в супружеской постели. Муж стал оправдываться: «Понимаешь, косил я сено и увидел лягушку. Пожалел ее, положил в карман. Принес домой и поцеловал. И она превратилась в девушку!»
«Ну если так, – говорит жена, – пусть остается у нас». Так выпьем же за жен, которые до сих пор всё еще верят в сказки!

Борис Тух


ИСТОЧНИК: STOLITSA.EE

Read more…

Корифей эстонского театра кукол Рейн Агур считает, что наложение возрастного ограничения на тот или иной спектакль (этот - начиная с трех лет, этот - для учеников начальных классов) не этично и даже оскорбительно.

                                    «Посадили на кол или порубили»

"Северное побережье" побывало на Йыхвиском фестивале кукольных театров и... поспорило там с корифеем эстонского кукольного театра Рейном Агуром.

Почему мы начали спорить? Из-за текста, прозвучавшего в постановке Агура "Говори со мною тихо":

 "Мой государь, больше нечего уничтожать! Все места пусты и разорены. Мужчины, женщины и дети захвачены в плен тысячами, как и лошади и скот. Корову теперь можно получить за три, овцу - за две, ребенка - за одну деньгу, ребенок постарше стоит гривну, за алтын получишь четырех. Кого не смогли взять с собой, того прокололи или порубили. Вся Ливония и часть Эстляндии пусты, эти места есть еще только на карте".

Это отрывок из доклада Бориса Шереметева, головореза времен Северной войны и главнокомандующего русскими войсками, царю Петру I. Он прозвучал в постановке Рейна Агура "Говори со мною тихо", которую на Йыхвиском фестивале кукольных театров смотрели и дошкольники, смотрели и совсем малыши. Почему спектакль для детей должен быть таким адски deep и удручающим? Спросили об этом Агура.

- Для какой возрастной группы предназначен этот спектакль?

- Я не знаю, я никогда не думаю о возрасте.

- Как тогда родитель ребенка должен решать, подходит спектакль его ребенку или нет?

- Именно, он и должен решать. Пусть придет сам и посмотрит. Ограничение по возрасту не этично. Театры занимаются своим делом, и педагоги пусть

тоже занимаются своим делом. Я не могу сказать, для какого возраста он подходит, поскольку и одного возраста дети бывают разными. Ребенок из интеллигентной семьи не такой, как ребенок из семьи малообразованных людей, здесь ничего не поделаешь, так оно есть. Ребенок - это лицо семьи, лицо генов. Меня из-за этого высказывания ругали, но я честен, я иначе и не умею. На мой взгляд, возрастное ограничение даже оскорбительно.

- Актеры московского театра "Пилигрим", которые на этом празднике вместе с детьми играли на инструментах и танцевали, представляя русский фольклор - и делая это очень душевно и профессионально, сказали, что они видели вашу постановку на одном фестивале и пришли в восторг. Я продержалась в зале десять минут. Что маленький ребенок понимает об искуплении и как он должен понять письмо главнокомандующего головореза царю? Что это такое - что вы поставили? Очередная эстонская черная меланхолия?

- Нет. Это аутентично, текст документа.

- Чтобы понять контекст, нужно быть по меньшей мере учеником гимназии.

 - Да, так не делают, но иногда нужно делать. Конечно, не каждый день. Театр - это нечто иное, чем просто некая высосанная карамелька.

- Конечно, но если текст настолько deep, что и родители его не понимают, и если визуальная сторона его не поддерживает, потому что на сцене на столе идет строительство дома, но дом слишком маленький, и актеры, устанавливающие стропила, с этим не справляются, и действие тянется...

- Ругайте меня сколько хотите.

- Я пытаюсь вас понять, почему вы сделали именно такую постановку. Ведь как текст, так и постановка - ваши.

 - Этот зал, где они играли (камерный зал Йыхвиского  концертного дома. - Т.Л.), слишком большой. В маленьком помещении было бы другое дело. Актеры - они действительно любители.

- Это было видно невооруженным глазом.

- Мне, кстати, нравится, что они любители. Но место было неправильным, и они, бедняги, совершенно вышли из себя, потеряли контакт. Всегда, конечно, можно сказать, мол, если тебе не нравится, то уходи. Но хороший актер играет так, что не позволяет тебе уйти. Играет интересно.

 - Хорошо, останемся каждый при своем мнении. Поговорим о театре, где актеры отделены от зрителей ширмой. На Йыхвиском фестивале кукольных театров мы видели и их. Есть ли сегодня смысл возиться с ширмой? Таскать ее с собой, на месте половина сил уходит на ее установку... Как правило, эта ширма и визуально ничего не предлагает - просто большая черная поверхность.

- С любой вещью стоит возиться. В театре с ширмой и компьютер может быть правильной вещью, если есть идея. Дело именно в том, что идея должна быть. Должны быть образы, символы, аллегория.

- Кукла - это просто средство?

- Кукла - это ключ к тому, что автор хочет сказать. Возьмем хотя бы трех поросят: кто они на самом деле, кого имели в виду? Ведь не свиней имели в виду. Я и пытаюсь объяснить людям, мол, "думай, Федя", так эти дела не идут, что делаем медвежонка и собачку, а потом над ширмой просто дергаем их за ниточки.

 - Я кукольного театра видела очень мало. Неужели это время действительно еще не прошло, когда медведь рычал, цыпленок пищал, и в том и была суть?

- Нет, в этом можно было убедиться и на фестивале кукольных театров. Я переместился во времена советской Эстонии, в 1970-е годы, когда смотрел спектакль "Кот в сапогах" театра "Мельница". Но я их не критикую, каждый делает то, что хочет. Но то, что дети сегодня играли (театр "В гостях у Сказки" силламяэской Ваналиннаской школы, спектакль "Три поросенка". - Т.Л.) - это очень хорошо. Они начинают понимать, как делать театр кукол. В Таллинне есть одна детская труппа, которая играет свою собственную пьесу "Sokisööjad" ("Поедатели носков"), это самый прогрессивный театр кукол, который вообще существует в Эстонии. Они понимают, для чего нужна кукла, что кукла - это образ, тип человека, а не, например, тип свиньи. Тем детям это известно. Мы, старички, об этом забываем, надеваем медведя на руку, издаем страшный рык, делаем тык-тык - и считаем, что мы сделали театр. Нет! Мы просто потратили время зря. И то, что в детском спектакле говорят, мол, мой государь, больше некого убивать, потому что все, кого мы поймали, посажены на кол... Но ведь так и было. Другой вопрос, как это представить так, чтобы это было действенно, интересно и совсем не страшно.

- Осмелюсь сказать, что это не удалось.

- Да, этот спектакль совсем не удался. Но я знаю, что этот спектакль может получиться, пару раз я это видел. Но они любители, у них и не должно каждый раз получаться, у них есть право ошибиться или даже бросить на полпути. Они не профессиональные актеры, они делают это для собственного удовольствия.

- Откуда вы взяли этот текст про убийства?

- Из книги Лаури Вахтре "История Эстонии". Остальное нашел в фондах народного искусства. Там много материала. Кукла и фольклор вполне одной крови.

- Это так, но должно ли это быть таким удручающим?

- Где вы нашли удрученность? В том, что эстонцев убили? Ну, переживите это! Это уже давно пережили. Отсюда (из северо-восточной Эстонии. - Т.Л.) мне уже давно сделали замечание, дескать, нужно ли это. Я ответил, что в России привыкли писать историю в удобном для себя ключе.

- Вы намекаете, что мы в северо-восточной Эстонии обрусели?

- Не намекаю. Большая ошибка кукольных театров в том, что куклы очень одинаковые, десятилетиями одни и те же - ничего не меняется. Дети сидят на спектакле и щелкают у себя в телефонах, потому что то, что они там находят, это не скучно, а спектакль - скучный. Я тоже немного покритикую, как вы меня сейчас, что так нельзя, что я делаю театр для пятилетних. На мой взгляд, пятилетнему театр не нужен. Пятилетнему нужна игра, и я стараюсь в спектакле дать ему возможность игры. Но театр ему не нужен, у него еще нет нужного багажа. Ведь игра с куклами еще не научила его смотреть театральную игру, это еще придет. Но мы как-то оправдываемся - что мы делаем для детей и что мы любим детей. Кто же не любит, педофилы особенно любят. Но это ведь не так, что если ты делаешь театр кукол, то тебе все прощают. Свою неспособность нельзя скрыть за большой любовью.

Актеры московского театра "Пилигрим" представили на Йыхвиском фестивале кукольных театров русский фольклор очень душевно и профессионально, играя вместе с детьми на инструментах и танцуя в общем кругу.

Москвичей на йыхвиском празднике было еще несколько - например, театр "ТриЛика" и их спектакль "Прыгающая принцесса". Понравился бы он эстонским театральным критикам? Вряд ли. Понравился ли он детям? Да.

Тийа Линнард.

ИСТОЧНИК: "Северное Побережье"

Read more…

КУКЛОВОД - "Этому интервью уже несколько лет, но мы думаем его мало кто видел и читал. Поэтому мы решили опубликовать его у себя в блоге. Легенда советского и мирового кукольного театра Рейн Агур рассказал ОмскПресс о своей жизни, о случайностях и о том, как кукольный театр помог обойти советскую цензуру".

ОмскПресс: Расскажите, как вы вообще попали в кукольный театр? Вы ведь входили в первый выпуск актеров театра кукол Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии имени Черкасова. 
Агур: В жизни все случайно! Я могу не знать, как человек оказался на своей должности, но когда начинаешь разговаривать с ним, чаще всего оказывается, что это все было случайностью. На самом деле я хотел поступить в университет Тарту, но по политическим причинам эта возможность мне оказалась недоступной. В то же время случайно в Ленинграде Михаил Королев, режиссер большого кукольного театра Ленинграда, получил при институте театра, музыки и кинематографии кафедру кукольного искусства. Часть студентов он себе набрал, но часть студентов хотел добрать в Эстонии и для этого приехал в Таллинн. Друзья узнали о наборе на курс, и с помощью "сарафанного радио" я об этом прослушивании узнал.  ОмскПресс: Судьба! 
Агур: Да, абсолютная случайность. Я пришел и меня попросили изобразить этюд… Я тогда почти ничего о театре не знал, лишь иногда ходил на спектакли да концерты посещал, и спросил: "А что такое этюд?". Так что на вступительном экзамене экзаменатор мне еще и объяснял, что такое этюд и в чем его главные особенности. 
ОмскПресс: То есть изначально театр не был вашей целью?
Агур: Для меня тогда это было единственной возможностью учиться вне Эстонии. Но потом я всей душой полюбил театр, стал первым в Эстонии актер кукольного театра с высшим образованием. Была возможность перейти в драму, но я принципиально туда не пошел, потому что там я бы себя не чувствовал хорошо, там слишком были популярны спектакли про "хорошую советскую жизнь". Вообще для меня важен любой театр, разве сейчас уже остался чистый балет, чистая драма? Кукла давно смешалась с человеком, хотя меня считают одним из первых деятелей кукольного театра, кто вытащил актера из-за ширмы. Меня за этого много ругали. Наше поколение вообще много ругали, старики говорили, что мы убиваем куклу. А мы отвечали: "Если он настолько слабый, пусть умрет"… Не умер же! 
ОмскПресс: Наверное, вас часто спрашивают, как изменился за эти годы кукольный театр. Очень интересно узнать, ведь перед вашими глазами прошло пять десятилетий его истории! Агур: Да, он очень сильно изменился! Например, я пришел в кукольный театр в период, когда считалось, что куклы должны быть максимально натуралистичными. Кукла-кошка делалась из шкурки настоящей кошки… Жуткое дело! Когда я пришел с дипломом актера, то быстро объявил в театре, что я не буду актером. 

ОмскПресс: Почему решили, что не будете актером? 
Агур: Мне нужен режиссер, я без режиссера не могу. И мне нужен другой театр. На Западе в то время уже происходили большие перемены в кукольном театре, в его оформлении, многое менялось во Франции, в Румынии, которая была очень значимой. Все шло по направлению к обобщению, абстракции, в то время как в Эстонии и во всем Советском Союзе царил убийственный натурализм. У Королева мы многое обсуждали, критически рассматривали. На Урале очень много людей участвовало в переменах, которые охватывали советский кукольный театр. Я был географически отдален, но держал руку на пульсе, мы дискутировали и не соперничали, потому что не было смысла. Сейчас готовится к публикации книга, посвященная истории эстонского кукольного театра, я читал часть из нее и вспомнил: все сдачи моих спектаклей заканчивались всегда одним и тем же: "Так неправильно! Так нельзя!". Постоянно одно и то же! Сейчас очень интересно читать. 
ОмскПресс: Как вы оцениваете состояние кукольного театра в Эстонии сейчас? 
Агур: Плохо, откровенно плохо. Хотя туда постепенно собираются люди, добровольно идут в кукольный театр, но нет лидера, который мог бы понять ситуацию, который мог бы заняться рекламой театра. Я отказался ставить спектакль в Эстонском государственном кукольном театре, когда они меня приглашали в последний раз, – то, что они сейчас делают, это не театр, это антитеатр, это только бизнес. Мне это не нравится, я этого не скрываю. 
ОмскПресс: Вы немало ставите в России, что скажете про наш кукольный театр? 
Агур: У вас лучше, люди ищут, находятся в поиске тем, которые нужны людям. Театр ведь должен быть нужным, иначе не проживешь! По-моему, нужно заканчивать с тем, как поступали кукольники в советское время: использовали сказки как нейтральную площадку, ставили их, потому что никто не придерется. На самом деле, это совсем не то! Те сказки, которые мы играли для самых маленьких, они совсем не для маленьких были придуманы. 

ОмскПресс: Я читала, что "Сон в летнюю ночь" вы впервые ставили в качестве протеста советской власти. Это правда? 
Агур: Мы любым своим шагом протестовали, это так. Я читал доносы на себя, очень смешно! Всё правда. Писали, что я ненавижу советскую власть, иронически говорю о "временных трудностях"… Мое поколение всё это прекрасно знает. 
ОмскПресс: Как думаете, о каких проблемах нужно сейчас говорить? 
Агур: О свободе. О личной свободе! Это сейчас очень важно. 
ОмскПресс: По какому принципу вы выбираете театры, с которыми будете сотрудничать? Агур: Сотрудничаю с теми, которые мне нравятся. Когда я пошел на пенсию – это было уже давным-давно – я стал свободным человеком! Работаю сколько хочу, где хочу и с материалом, с которым хочу. Я больше не раб театра, когда ты просто должен что-то делать – например, новогодние елки. Никто не хочет ими заниматься, но нужно, деньги ведь нужны… У меня, наверное, 226 или 227 постановок за всю жизнь. Такое количество – это стыдно, потому что невозможно глубоко копать и находить золото при таком объеме работы. Другой раз у меня по восемь спектаклей в сезон выходило, просто потому что надо было! Берешься и делаешь, и стараешься, чтобы людям понравилось. 
ОмскПресс: Сейчас, как свободный художник, больше классику выбираете? 
Агур: Да. И материал, который меня самого интересует. 
ОмскПресс: В том числе Шекспир. Чем именно он из классиков вас так привлекает? 
Агур: Это даже странно: человек писал для своего современника четыреста лет назад. И современник его понимал, ему это было нужно. Четыреста лет спустя я ставлю это же для своих современников, которым тоже это интересно и нужно. Четыре века мы не менялись, такими и остались! На самом деле, в этом заслуга Шекспира, который знал, что такое человек, а не просто тень, которая по улице идет. У него что ни характер – это человек, не должность. И это не меняется, и это дает артисту и режиссеру огромный материал для размышления. Таких писателей очень мало. 
ОмскПресс: Кроме Шекспира вас какие авторы привлекают? 
Агур: Есть эстонские писатели, которые о театре и не думали. Например эстонский классик Фридеберт Туглас. Он написал "Маленький Илимар", историю о себе, и я уже не в первый раз ставлю ее на сцене. Причем этот писатель терпеть не мог драматический театр, потому что там врут! 
ОмскПресс: А про кукольный театр он что-то говорил? 
Агур: Кто вообще обращает внимание на кукольный театр? Шекспир ведь тоже не обращал внимания на кукол. Я сейчас пытаюсь припомнить писателей, которые думали о них… Сервантес немного был заинтересован куклами, Анатоль Франс очень интересовался кукольным театром, правда, ничего не написал для него, а о нем писал. Гордон Грег – он не писатель, театровед и режиссер. А так… Куклы, ну что куклы? В советское время такое отношение было даже хорошо для нас, цензура нами не интересовалась, а мы это использовали! 
ОмскПресс: Как использовали? 
Агур: Один мой друг, сначала писатель, потом и режиссер, написал для меня пьесы о Гулливере – "Гулливер в стране лилипутов" и "Гулливер в стране великанов". Это была иносказательная история Эстонии в Советском Союзе и о Советском Союзе в целом, очень жесткая политическая пьеса. Цензура молчала. Она и не поняла ничего, а люди ходили и все понимали. Потом мы эту пьесу показывали Королеву в Ленинграде в клубе КГБ, можете себе представить! 
ОмскПресс: Напоследок скажите, довольны ли вы своими постановками? 
Агур: В молодости я никогда не был доволен, а сейчас начал проще относится: мы сделали все, что смогли, постарались максимально. Небольшие недостатки есть всегда.

Источник - РИА Омскпресс: http://omskpress.ru/news/33043/reyn_agur_kukolny_teatr_kak_protest/

Read more…