Светлана Залесская-Бень — режиссер и актриса театра кукол, драматург, поэт, музыкант. Закончила Белорусскую государственную академию искусств по специальности «режиссер театра кукол» (курс Алексея Лелявского). Работала в Белорусском государственном театре кукол (Минск) как актриса и режиссер, в театре кукол «Лялька» (Витебск) и Могилевском театре кукол. С 2005 года — лидер музыкального коллектива «Серебряная свадьба». Создательница, режиссер и актриса настольного театра кукол «Картонка» (с 2011 года), создающего спектакли в стилистике домашнего бумажного театра.

Екатерина Ерёмина. Вы работаете в театре кукол не только как режиссер и актриса, но и как автор инсценировок и драматург (в Могилевском областном театре кукол поставлен спектакль по пьесе С. Залесской-Бень «Самый маленький самолет на свете» — Е.Ё.). На ваш взгляд, какой должна быть драматургия в театре кукол для детей?

Светлана Бень. Я думаю, что хорошая пьеса получается тогда, когда драматург пишет ее для одного единственного человека – для своего ребенка (внутреннего, воображаемого или реального), пытаясь ответить на очередной его вопрос. Чем внимательнее к своему ребенку автор, чем неожиданней вопрос и ответ, тем интересней пьеса.

Е.Е. Есть ли какие-то специфические требования к эстетике визуальной составляющей театра для детей? Насколько должны быть читаемы и узнаваемы формы, цвета, образы, ведь случается, что родители говорят: «Почему у вас лисичка такая страшная и не похожа на лисичку»?

С.Б. Хороший художник для театра кукол – это ВСЕ!!! Либо мы используем в спектакле обычные предметы, что-то совершенно самодельно-наивное, либо спектакль строится на работе перфектного художника. Если кукла будет очень условной, но созданной хорошим художником с нестандартным и смелым подходом, вряд ли кто-нибудь скажет: «Ваша лисичка страшная». Чаще всего, мне кажется, такие вопросы возникают, когда куклы в самом деле некрасивые. И что самое главное – неточные, неудачные по форме, не будоражащие воображение.

"Из жизни насекомых"

Е.Е. Какую роль в ваших спектаклях играет музыка и как музыкальное творчество помогает вам в театре? 

С.Б. В нашем театре музыка играет важную роль, потому что он картонный, в нем действуют плоскостные куклы, и их эмоциональное состояние чаще всего можно передать только музыкой. Поэтому наши спектакли музыкальные практически от первой минуты до последней с крайне редкими паузами тишины. Это как в анимации. В мультике мы редко можем услышать тишину, он всегда насыщен если не музыкой, то звуковыми эффектами.

Композиционное построение музыкального произведения также близко композиционному построению спектакля. Как в программных симфонических произведениях в нем есть развитие действия, его насыщение, кульминационная точка. Поэтому можно слушать, как звучит спектакль, и интуитивно понимать, что где-то он проваливается, где-то слишком назойлив или суетлив.

Е.Е. На ваш взгляд, есть ли какие-то темы, которые табуированы в спектаклях для детей? 

С.Б. Наверняка, есть… Но я бы хотела коснуться скорее вопроса о том, что есть темы, которые у нас принято считать табуированными. Например, тема смерти и жестокости. Мне кажется, что это универсальные темы, которые детям очень интересны и важны. Другое дело, что спектакли, которые затрагивают эти проблемы, должны быть особенными, когда с ребенком могут доверительно поговорить об этих важных и тревожащих вопросах. Есть прекрасное высказывание митрополита Антония Суражского по этому поводу. Позволю себе процитировать фрагмент из его книги «Красота и уродство»: «Мы должны вглядеться в ужас, рискуя быть глубоко ранеными, если хотим хоть чем-то помочь». Чаще всего, конечно, ребенок не представляет, на что, например, похожа жизнь в детском доме, что происходит в тюрьме, в больнице, что чувствует человек, оказавшийся в пограничной ситуации. Можно понять тех родителей, которые не хотят травмировать психику своего ребенка, оберегая его от столкновения с этими проблемами. Но ведь и не обязательно показывать какой-то натуралистичный ужас. Важно рассказать об этой проблеме, пускай в особенной форме, потому что, продолжу цитату: «в уродстве (под уродством тут понимается любая форма того, что отталкивает, не является красивым, и тем более красивеньким, но жестоким в своей правде) заключено послание. Это вызов и вызов звучит так: тот мир, который вы сделали таким и который вы поддерживаете своим безразличием, трусостью, расслабленностью, уродлив, чудовищен и повсюду есть миллионы людей, которые расплачиваются за это. Только взгляните. И в этом смысл уродства, в котором заключена возможность преображения, и возможно поэтому показ его нужнее, чем образы гармонии и красоты». Мне очень близко это высказывание, и я позволила себе привести цитату, потому что точнее сказать не могу. Показ грустного, страшного, безобразного мне кажется важным, просто нужно понимать, каким способом и для какого возраста это делать.

Е.Е. А с какого возраста можно касаться этих тем?

С.Б. Наверное, с тех моментов, когда все мы начинаем говорить с ребенком о таких вещах. В основном дети задают первые вопросы о смерти в 4–5 лет. В Европе чрезвычайно распространены спектакли, в которых эти темы поднимаются. Мне как маме не кажется чем-то недопустимым, когда дети могут плакать на спектакле. Это учит их сопереживанию. И лучше если они сначала получат эту эмоцию в театре, а не в жизни, еще не научившись перерабатывать похожие ситуации. Но очень важно осознавать, что если человек видит в произведении один лишь безграничный ужас, не имеющий никакого разрешения, то его психика может попросту не выдержать. Поэтому я за луч надежды и за непременный свет в конце тоннеля.

"Был бы у меня дракон"

Е.Е. Здесь можно говорить о терапевтическом воздействии театра, а какие еще функции сегодня выполняет театр кукол для детей?

С.Б. Я боюсь брать на себя ответственность и говорить за весь театр. Я скажу, как я чувствую. Мне кажется, сейчас существует большая проблема разобщенности людей, и театр – один из последних оставшихся бастионов непосредственного общения, когда все происходит здесь и сейчас и мы смотрим в глаза друг другу. Театр, конечно, может быть очень разным, ярким и масштабным, насыщенным различными спецэффектами, и детям наверняка нравится смотреть такие спектакли. Но они видят такие технические чудеса в анимации и компьютерных играх, что по-настоящему их это не впечатляет. Театр проигрывает анимации и виртуальной реальности, и крайне жалко выглядят потуги устроить на сцене настоящие «Звездные войны». На мой взгляд, именно человеческая энергия и живое общение, которые есть в театре, будут становится все более и более востребованными.

Е.Е. Если в плане высоких технологий театр кукол все равно проигрывает, то чем он может удивить и привлечь современного ребенка?

С.Б. Он может удивить и привлечь тем, что мы видим палку-палку-огуречик, которые оживают, и начинаем плакать, когда с существом из носового платка происходит какая-то катастрофа. Вот это чудо, которое не заменит никакая высокая технология и компьютерная графика.

"Дверца в сердце"

Е.Е. Значит, театру кукол стоит работать от противного, не пытаясь насыщать спектакли компьютерной графикой и анимацией?

С.Б. Я думаю, что чрезмерно активное использование таких технологий – это коммерческий подход, вынужденная мера. Особенно она распространена среди антрепризных театров. Также это беда многих больших государственных театров, которые вынуждены из-за плана и большого сценического пространства обращаться и к месту, и не к месту к таким средствам. Есть такая фраза у ресторанных музыкантов: «Зритель – это рыба, ее нужно глушить». Так и в театре ребенка стараются «оглушить». Конечно, он будет в восторге, если увидит полюбившихся мультипликационных персонажей, если все будет ярко, громко, динамично. Он не сможет этому противостоять, но я не знаю, для чего это нужно. Я за театр, который обращается к возможностям носового платка. Возможно, такой театр теряет большое количество зрителей, но зато и находит самых лучших: то небольшое число очень симпатичных и замечательных людей, которые спасут человечество в будущем.

Е.Е. С чем связано распространение в последнее время на постсоветском пространстве домашних театров кукол, бэби-театров?

С.Б. Думаю, это просто европейская тенденция до нас докатилась. Появление таких форм театра для детей – насущная необходимость. От советского мировоззрения люди шагнули к индивидуальному, к пониманию важности семьи. Кто приходит в бэби-театр? Прекрасные мамы, которые не спешат выходить на работу, чтоб работать на общество. Им гораздо важнее вырастить гармоничного, спокойного, веселого ребенка, счастливого человечка. А бэби-театр – это прекрасный способ развития, воспитания, эстетического наслаждения, психологической поддержки. У него очень сильная терапевтическая функция, направленная и на мам, и на детей.

Маленькие частные театры – это возможность очень индивидуально общаться со зрителем, уделить достаточно внимания каждому, не утонуть в шуме детских голосов в большом зале.

Е.Е. Как думаете, почему зрители активно ходят на представления таких театров? 

"Волшебный мелок"

С.Б. Малые формы дают больше возможностей проявиться интересным художникам с хорошим вкусом, потому что над ними не довлеет обязанность собрать кассу и впечатлить. У них другая задача: очаровать, создать атмосферу. Это более теплая, душевная задача, поэтому многим маленьким театрам, несмотря на небольшой бюджет, проще найти талантливых и увлеченных людей, которым интересно проявить себя, сделать что-то чудесное, поучаствовать в создании новой вселенной. Многие маленькие театры сегодня несут очень приятную визуальную эстетику, от нежной и обаятельной до самой высокохудожественной. В Питере много таких театров, например, Karlsson House или мой любимый театр KUKFO. Если у театра малые обороты, плановые и финансовые, он может себе позволить индивидуальность, людей с особенным видением – режиссера, художника, актеров. Актер, например, может интересно проявиться как человек в таких спектаклях, и его искренность будет весить больше, чем хорошо поставленный голос. Ведь люди очень скучают по подлинному, видя столько целлофаново-пластмассового в мире вокруг, они настолько соскучились по-настоящему, что у любого человека вызывает уважение честное раскрытие и отдача. А в театре малых форм невозможно соврать, иначе спектакль уничтожен.

Е.Е. Болезненной для детского театра, особенно государственного репертуарного, является проблема, что родители выбирают, куда вести ребенка. Например, на «Буратино» мы пойдем, а на этот спектакль – нет, потому что название незнакомое. По вашим ощущениям, меняются ли родительские вкусы, происходит ли изменение в их сознании? 

С.Б. Да, у репертуарных театров такая проблема есть. Но я думаю, что родители поменялись, потому что открыто информационное пространство и они видят много нового. В маленьких театрах я не заметила особой разницы в посещении спектаклей со «знакомыми» и «незнакомыми» названиями. Люди идут на театр, на определенный подход. Они знают, что это будет что-то уютное, теплое, что в этом не будет агрессии, дурного вкуса. Они рады пойти на любую историю и наоборот радуются новым, неизвестным названиям. Еще мне кажется, сформировался круг интеллигентных молодых мам, которые любят новую литературу. Появилось много отличной, актуальной, искренней, небанальной детской литературы, европейской, русскоязычной и белорусскоязычной, книг, которые представляют собой симбиоз художника и интересного писательского мышления. Детская литература шагнула вперед далеко и мощно и вместе с ней – театр.

Небольшой концерт после спектакля "Был бы у меня дракон" на фестивале
 "Московские каникулы"

Е.Е. Если говорить об ответственности родителей, которые приводят детей в театр, то должны ли они как-то готовить ребенка, принимать вместе с ним участие в процессе смотрения спектакля, помогать ему?

С.Б. Лучшая помощь взрослого – это привести ребенка на тот спектакль, который соответствует возрасту ребенка, отключить телефон и вообще вести себя в театре как культурный интеллигентный зритель.

Е.Е. Ваш театр «Картонка» в последнее время достаточно активно «гастролирует» по Беларуси и России. Можете поделиться творческими планами, своими и театра, на ближайшее время и отдаленное будущее?

С.Б. Наши планы настолько насыщенные, что у нас перехватывает дух. Впереди поездка на фестиваль в Белостоке с минско-берлинским проектом «Театральный автомат», премьера нового спектакля, который поставила актриса «Картонки» Зоя Кенько, постановка большого спектакля для взрослых и не меньше десятка идей спектаклей для детей. Хочется стать многорукими и многоногими, и, видимо, придется!

АВТОР: Екатерина Ерёмина

ИСТОЧНИК: Журнал "Невропаст".

Read more…

Бенька. «Серебряная свадьба». Театр «Картонка». Вы либо понимаете, о ком и о чем это, либо нет. 
Как бы парадоксально ни звучало, но специально для Бинокля’’ мы встретились со Светланой Залесской-Бень, будто старые друзья, чтобы пить чай, разговаривать и наблюдать за тем, как в Брест пришла весна скорее, чем в Минск и Витебск. А теперь попытаемся размотать клубок насмешливо-детского, красивого, мятежно-мечущегося и все-таки очень манящего по имени Бенька.

Я не очень интересный собеседник. Мне особенно нечего сказать. Поэтому я изумляюсь, когда у меня пытаются взять интервью. И изо всех сил стараюсь этого избежать. Вот и в этот раз меня заманили, пообещав лишь чаепитие на крыше. 
Я ощущаю себя проходимцем. Мне кажется, что это звучит очень благородно: сомневающийся и ищущий человек. Во французских романах таких людей называют авантюристами, но слово «проходимец» звучит более отчаянно и немного беспризорно.

Я ничего не могу сформулировать. Все, что происходит со мной или вокруг меня, — спонтанно, неконтролируемо, хаотично и феерично. 
Разговаривать, писать стихи, петь песни и играть спектакли я начала одновременно. Поэтому все это продолжает быть совместным клубком разнообразного переосмысления всего, что происходит в мире и во мне. 
Мне кажется, что в мире так много разной музыки. И каждый находит свою любимую. Я рада, если для кого-то любимая музыка — наша. А сознательно расширять круг таких людей совершенно точно не входит в мои задачи и обязанности. 
“Серебряная свадьба” — удивительный и внезапный этап моей жизни. Больше добавить нечего.

Все, что я делаю, является для меня самым важным. Музыка, стихи (свои и чужие), театральные эксперименты, варение варенья, уборка в гараже… Театр “Картонка” — одна из важнейших составляющих всего, что происходит, потому что я  режиссер театра кукол. Миссионер театра кукол. 
Я никогда сознательно не делала спектакли, предназначенные именно для детей. Спектакли “Картонки” — это те, которые я ставлю для себя. Вселенная, которую мне хотелось бы построить. Мне нравятся безумные сказки Дональда Биссета, нравится мир картона, мир бумажного и настольного театра, мир полуимпровизированного легкого творчества. Воспитательная цель — наиважнейшая в моей жизни и в моем творчестве. Я только и делаю, что пытаюсь наставить этот мир, сошедший с правильных рельсов… Чистой воды вранье! Не может быть у творчества воспитательных целей. Это тогда уже педагогика.

Мы люди, растущие в подчинении и послушании, которое культивируется во всем мире. Взрослые требуют подчинения от маленького человека, поэтому с весьма раннего возраста люди понимают, чего они должны хотеть и чего им нельзя хотеть. У них очень быстро забивается канал осознания, чего на самом деле требует их душа. Постичь это — очень сложная задача. Для многих практически невозможная. Я до сих пор с ней никак не разобралась до конца. Но, по моему мнению, это самое главное, что нужно сделать в жизни. 
Я практически не являюсь читательницей книг. Кроме сказок и кроме познавательной литературы вроде “Как собрать электросхему” или “Как приготовить 100 вегетарианских блюд из хлеба и творога”. 
Я с детства обожаю книги Синкен Хопп. Сказка “Волшебный мелок” — это совершенно абсурдная история, хулиганская и алогичная. После прочтения невозможно сделать какие бы то ни было воспитательные выводы. Ничего поучительного, ничего правильного. Она просто рассказывает о том, что мир набит чудесами до предела, полон перевертышей и фантазия несет нас вперед и вперед. А главный герой — и трусишка, и жадина, и капризуля. Но в какую-то минуту он и настоящий герой, спасающий друга. И все вместе — клубок противоречий.

Понятия не имею, в чем вообще смысл человеческого бытия. Я ищу его и совершенно ничего не понимаю. Пока я поняла только одно: человек — это десантник, которого сбросили на неисследованную планету. Боеприпасы закончились, когда ему исполнилось года 3, и миссия очень сложна, но он должен ее как-то выполнить. А какая миссия — хрен пойми! 
Есть наверняка какие-то очень точные определения, что же такое гармония. Я думаю, что правильно, так это найденный внутри себя баланс, понимание и принятие себя. Это очень сложно, очень тонко. Поиск сопряжен с высоким уровнем травматизма и душевных терзаний. Поэтому кто-то из вновь прибывших в армию  сидящих в позе лотоса всегда вызывает много улыбок и вопросов. 
В любой ситуации успокоиться — самое правильное решение. Что может натворить встревоженный человек, кроме как усилить и без того изобилующий хаос в мире?

Мне нравится теория эксперимента. Когда я делаю что-то неизвестное и не знаю, какой будет результат (возможно, за этим грядет какой-то страшный провал или позор), я думаю, что ученые проводят до сотни и более экспериментов, чтобы доказать лишь одно явление. Это могут быть крайне дорогостоящие эксперименты. Люди могут потратить годы жизни, чтобы понять, прилипнет одна штука к другой или нет. И потом они фиксируют результат, пишут всего несколько неэмоциональных простых слов: “Эксперимент не удался”. Ведь это всего лишь эксперимент. Будет следующий. И следующий. И следующий. 
Вообще все — эксперимент. 
Меня очаровывает все естественное и непосредственное в людях и в мире. И мне кажется, красивых людей настолько много, что я крайне редко вижу человека, которого могла бы назвать некрасивым. 
Я всегда любила море и корабли. Мечтала стать капитаном дальнего плавания. И космос тоже люблю, но море и корабли — в большей степени. Еще я хотела быть Бабой Ягой. Хотела уметь летать и совершать разные магические действия. А сейчас я и так Баба Яга, но без магических действий.

Витебск — прекрасный город с очень красивой душой, но с традиционным населением для небольшого беларуского города. Однако даже в тяжелые времена, когда за неправильный вид человека могли поколотить прямо на улице, я практически не сталкивалась с открытым проявлением агрессии и всегда чувствовала себя комфортно (учитывая то, что тогда действительно одевалась крайне причудливо). И до сих пор я не вижу каких-то сложностей во взаимодействии моего мира и мира другого, внешнего. 
У нас очень хорошие друзья, хорошие веселые люди вокруг. Среди них много инициативных творческих педагогов, ищущих творческих людей, мастеров своего дела в разных сферах. Вот так и получилось, что в Беларуси собралась большая диаспора людей из “мультфильмов”, людей необыкновенных и душевно щедрых, которые держатся на взаимовыручке и взаимопомощи. 
Я уверена в том, что никому в этом мире не нужно курить. Это плохая и некрасивая привычка. А еще изо всех сил нужно сопротивляться желанию кого-нибудь обсудить. Даже курить полезнее, чем плохо говорить о людях за их же спиной.

Я обнаружила пока только одно правило, которое для меня действует бесспорно: я не жду ничего от людей. Мне кажется, что человек — настолько сложное, многомерное, многоплановое, неожиданное для себя существо, что меня не удивляет ничто в человеческом поведении. Огорчает или ужасает, но не удивляет. И поэтому я ничего не ожидаю от людей, которые мне симпатичны. Мне кажется, это  избавляет от многих разочарований и претензий. И это ощутимо облегчило мою жизнь. 
Человек никаких прав лежать на диване не имеет. Как говорил прекрасный Репин: “Градусник придумали лентяи. Чтобы померить температуру, сказать “Я хвораю” и  лечь”. Настоящий человек должен работать всегда — температура/не температура. Но это Репин. Я не могу ничего утверждать. Я думаю, если ты понимаешь, чего тебе на самом деле не нужно делать, и этого не делаешь, то это не лень, а хорошо развитое чутье. Даже если ты вообще-то обязан это делать. А если человек все-таки находит любимое дело, то такое понятие, как “лень”, для него исчезает. Его несет мистическим и очень сильным потоком.

Я ужасно скучаю по детским ощущениям. Они не восстановимы. Это другой яркости и интенсивности цвета, запахи и ощущения. И они мне уже не доступны. 
Побыть, как я, — это, наверное, одновременно варить суп, отвечать на письма по электронной почте, разучивать стихотворение Николая Олейникова, слушать песенку из «Фиксиков» и помогать писать сочинение по беларуской литературе. У нас с дочерью Ульяной хорошая договоренность: я помогаю ей с сочинениями только в редких случаях, когда что-нибудь уж совсем неописуемое (например, “Тургенев. Отцы и дети”). Все остальное она всегда пишет сама. И это лучшие образцы литературы, которые я читала.

Я боюсь сказать какую-то чушь. Я всегда говорю, что никогда не буду ни о чем рассуждать. И вообще буду всегда молчать. Но почему-то говорю. Потом мне очень стыдно и я хочу погибнуть. Немного молчу, а после этого снова начинаю говорить. 
Я бы очень хотела, чтобы ты меня спросила: “Нужно ли давать интервью?”. И я бы ответила: “НИКОГДА не давайте интервью!”. 

Автор - Ольга Стрижнева

Фото — Роман Чмель.

ИСТОЧНИК:  © BINKL.by

Read more…

                             Театр «Картонка», г. Минск, Беларусь

                                                           «Дверца в сердце»  

Добрый и проникновенный теневой спектакль о Рождении Христа с трогательными бумажными персонажами, очаровательными силуэтными композициями, стихами Саши Черного и Алексея Хомякова в исполнении Светланы Бень (известной солистки кабаре-бэнд «Серебряная свадьба»).

И все это — на небольшом световом экране в виде Вифлеемской звезды и под аккомпанемент целой музыкальной лаборатории от Артема Залесского, создающего разнообразные звуки — от завывания вьюги до кудахтанья кур, от звона колокольчиков до забавных сигналов из компьютерных игр.

Автор и режиссер: Светлана Бень

А затем в исполнении Светланы и Артёма состоится небольшой концерт для маленьких и больших зрителей.

Read more…

Светлана Бень — актриса, театральный режиссер, поэтесса, музыкант. Закончила Витебское училище искусств и Белорусскую государственную академию искусств по специальности «режиссер театра кукол» (2006, курс А. Лелявского). Постановщик нескольких спектаклей в витебском театре кукол «Лялька» и режиссер Белорусского государственного театра кукол («Пеппи Длинный чулок», «Жуткий господин Ау», «Домашний ёж», «Чудо Святого Антония», «Vermes» («Черви»)). Создательница театра «Картонка» (первый спектакль — «Был бы у меня дракон» по мотивам рассказов Дональда Биссета). Вокалистка музыкального коллектива «Серебряная свадьба».

Граница между драматическим и кукольным театром всегда была очень условной. Сейчас на первые позиции вышел и прочно держится театр визуальный. То, что происходит на сцене, показывается пластически или при помощи объектов, предметов, особенных мизансцен, там невероятно важны свет, проекции. Смена таких ярких картинок и создает спектакль. Это так называемый театр художника. Но именно в этом всегда и была отличительная черта театра кукол – создание ярких образов, которые понятны без слов. И, конечно же, сегодня театр кукол это не тот театр, где непременно присутствуют куклы в традиционном понимании. Это театр, который умеет создавать выразительные емкие картинки, говорить со зрителем на языке образов. Вообще, забавно то, что театр кукол, который всегда был в авангарде творческих поисков и открытий, который по сути своей является искусством элитарным, тонким, с весьма сложным языком, до сих пор должен что-то отстаивать, должен доказывать, что он не является младшим собратом театра драматического. Я уверена, что драматический театр в нынешнее время стал не хуже кукольного только потому, что пошел по его пути.

Как у зрителя у меня есть принципы. Мне важны произведения, в которых есть то, что на-зывается «свет в конце тоннеля». Безнадежные художественные произведения любого рода мне несимпатичны. Конечно, я оцениваю виртуозность и мастерство, если они присутствуют в таких работах. Но кому они нужны? Мне, честно говоря, трудно пред-ставить, кому, кроме автора, критиков и мазохистов. Но так же мне несимпатичны и откровенно оптимистичные истории, наполненные «добрецом». Есть дивная фраза Бертольта Брехта: «Если искусство ставит своей целью «распространять оптимизм», то оно по-настоящему деградирует». Неравнодушие и надежда — вот что, по моему личному мнению, может транслировать тот театр, который мне интересен.

Куклы для меня чудесное и очень увлекательное занятие, не поддающееся законам физики и логики. Когда происходит оживление неживых предметов, появляется особое волшебство. Я до сих пор ощущаю магию работы с ними и теряюсь, и восторгаюсь, и радуюсь, когда вижу мастерски работающего кукольника.

Кукольники делятся на две категории. Есть такое шаблонное восприятие театра кукол, как места, где детям показывают халтурные, наскоро сляпанные произведения, куклы сделаны на низком художественном уровне, темы поднимаются банальные, а функция всего этого исключительно развлекательная, а то и еще хуже — воспитательная. Так вот, кукольники делятся на 2 категории. Одни всю жизнь неистово с этим сражаются, а другие — это мнение усугубляют.

«Серебряная свадьба» — это не театральный коллектив, а музыкальный, в котором визуальная составляющая очень значительна. Это обусловлено тем, что мы обращаемся к культуре кабаре. А она особенна тем, что синтетична, вбирает в себя все виды искусства, театральное — больше всего. К тому же мне настолько нравится театр, что чем бы я ни занималась, он будет присутствовать в любом роде деятельности.

Мне снился однажды прекрасный сон. Это правда, хоть он сейчас и выглядит несколько литературным. Мне снилось, что я хочу прыгнуть с крыши по причине какого-то крайнего отчаяния. И вдруг вижу, что на крыше возникает из ниоткуда смешной человек в странных одеждах. И в коробке, похожей по форме на крошечную сцену, у него пляшут разноцветные, кажется, стеклянные, невероятно красивые куклы. Это так незатейливо, но так волшебно, что во сне у меня заканчивается отчаяние и начинается радость. Я потом все время думала, что вот он — театр моей мечты: перелетать с крыши на крышу и, может быть, кого-то спасать... Но я пока не знаю, как сделать стеклянные куклы. Да и летаю как-то не очень...

Только люди посвященные знают, что театр кукол — искусство сакральное и даже немного опасное, страшноватое своей мистической глубиной. Как и театр драматический, он вырос из обрядов. Очень многие из этих обрядов посвящались духам предков, и потому были особенно важны и таинственны. Тех кукол можно было брать в руки только в определенные дни, и обращаться с ними по определенным правилам. Кукольников во времена инквизиции преследовали, так же как фокусников, подозревая, что в чуде оживления неживого объекта задействованы какие-то потусторонние силы. Настоящие кукольники чувствуют эту магическую составляющую, и она вдохновляет и будоражит их. Возможно, поэтому многие поэты обращались именно к театру кукол: Лорка, например. Поэзия и театр кукол стоят на одной «тектонической плите», имя которой — «тяга к невероятному».

Последний спектакль, которы мне посчастливилось увидеть на Платоновском фестивале в Воронеже, меня потряс. Он называется «Дети и животные заполняют улицы» театра «Компания 1927». Это виртуозно исполненное представление с живой музыкой и великолепными вокальными партиями, с проекцией и анимацией, сделанной на самом высоком уровне. В нем много брехтовской традиции, много Тима Бертона, много кабаре и много неравнодушия и социального протеста. Про него трудно говорить, его нужно увидеть.

Кукольные спектакли изначально были предназначены для взрослых. Обрядовые, потом Петрушка... И только на протяжении последних 150 лет они привлекают к себе детей. Мне кажется, такое положение органично, так произошло исторически, и ничего в этом нет страшного или плохого. Это очень здорово, что есть такая ниша в кукольном театре — театр для детей. Он им действительно больше всего близок. Дети очень доверчивые, искренне воспринимают, неистово верят, что кукла живая.

Какой человек должен делать детские кукольные спектакли — для меня вопрос. Я видела огромное количество людей невероятно душевно прекрасных, которые, тем не менее, делали довольно посредственные вещи. Я не знаю, может ли сделать мерзавец чудесный спектакль и произвести впечатление на детей и привить им хороший вкус. Самое поразительное, наверное, в том, что может. Парадокс.

Хороший кукольный спектакль для детей должен быть хорошим! Так отвечала Астрид Линдгрен на вопрос «какой должна быть детская книга?». Он должен быть честным, не злым, но и не слащавым, не поучающим, но и не сугубо развлекательным, не слишком долгим, но и не слишком коротким. Хорошо, если он ломает стереотипы зрителя, но лучше всего, если он бережно и неагрессивно помогает зрителю освоить что-то новое и необыкновенное. И еще очень важно, когда он очень-очень желанный — этот спектакль — для всех, кто его создает.

Театр «Картонка» — это такое сообщество друзей. Он организовался спонтанно, так и живет, движимый лишь любовью к театру кукол. Мы черпаем вдохновение в традиции бумажного настольного театра, театра домашнего, театра бродячего, театра малых форм. Очень развитые в Европе, у нас эти традиции во многом утеряны или недоста-точно распространены. Главное в «Картонке» — это мобильность, камерность и авантюризм. Мы ставим такие спектакли, которых нам не хватает в мире, ставим исключительно для собственного удовольствия, которое очень рады разделить со зрителями. Один из принципов — спектакли должны ставиться очень быстро, чтоб не угас огонь восторга перед замыслом. Последний спектакль «Две сестры» мы сделали за ночь. И это была такая восхитительная ночь!

Очень легко ответить, почему у нас так мало любительских коллективов, занимающихся театром кукол. Это — искусство специфическое. В нем невероятно важна работа художника. И мастера, который создает куклу. А создание кукол — это очень сложное ремесло. И для того, чтоб научиться управлять ими, нужно время. Это мастерство, требующее, как жонглирование, долгих изнурительных тренировок. В этом смысле я считаю, что кукольный театр — это следующая ступенька после драматического, потому что кукольник может сыграть в драматическом спектакле, а драматический актер в кукольном — далеко не всегда. А самодеятельному коллективу уж тем более трудно все сделать самому, это сложно как самодеятельный цирк. Здесь нужен хороший специалист, которых сейчас, к сожалению, мало.

Очень не хватает актеров, режиссеров, художников... Поэтому в воздухе витает идея независимой академии, основанной на самообразовании и общении с настоящими мастерами своего дела, или академии выходного дня. В ней все было бы не на любительском, а на настоящем, профессиональном уровне. Мы мечтаем об этом... В мире есть кукольники, владеющие секретами мастерства на таком высоком уровне, что нам даже трудно себе представить. Если бы была возможность привозить их на мастер-классы на неделю, а то и на месяц плотной работы, когда все участники смогли бы жить вместе и работать 24 часа в сутки! Для кого? Да для всех! Я серьезно верю в то, что занятие театром кукол по-настоящему облагораживает человека! Правда. Вздорно звучит? Ну и что, имею такое убеждение. Большинство кукольников чрезвычайно отличаются от других людей. Это вообще другой тип человека. Хороший тип. Такой вот у меня есть в душе кукольный шовинизм.

Алёна Иванюшенко

Источник: Театральный блог «Двери», Беларусь

Read more…

Театр "Картонка" образовался в 2011 году, живёт, движимый любовью к театру кукол и черпает вдохновение в традициях бумажного настольного театра, театра домашнего, театра бродячего, театра малых форм. 

Того самого домашнего театра, который был невероятно популярен в 19 в и совершенно несправедливо забыт сейчас. 

Свет настольной лампы, общение и игра с публикой, преображение привычных бытовых вещей, магия оживающих картинок, отсутствие дистанции между актерами и зрителями...

Мы ставим такие спектакли, которых нам не хватает в мире, ставим исключительно для собственного удовольствия, которое очень рады разделить со зрителями.

Репертуар театра:

"Волшебный мелок"

"Был бы у меня дракон"

"Лёгкий слон"

"Домашний ёж"

"Большая маленькая девочка"

"Дверца в сердце"

"Ки, мой милый Ки"

 "До встречи под одуванчиком"

Read more…