Иван Солас с детства играл на трубе, но ушел в медицину. сейчас этот парень из Минска – сооснователь театра «дом солнца», его музыку крутят на зарубежных радиостанциях, он освоил даже арфу и стал мультипликатором. но и это не всё – иван уже много лет помогает людям, у которых нарушена психика. разговор с этим «инопланетянином» kyky посвящает всем людям, которые считают, что у них много дел и мало времени на самореализацию.

Мы с Иваном познакомились в Клубном Доме «Открытая душа». Пересеклись в коридоре, обменялись парой-тройкой фраз. Помню, Иван звал меня на какой-то спектакль, в котором играли члены «реабилитационного клуба». Позже я случайно наткнулась на видео, в котором Иван играл на небольшой арфе. Почти 10 000 просмотров на YouTube у ролика с необычным для Беларуси инструментом. В то же самое время – никаких громких обсуждений в стране, где люди толпами ходят слушать по выходным живую музыку у Ратуши.

Как музыкант пришел в психоневрологический диспансер
Иван Солас: В детстве я с утра до ночи учился во всех возможных творческих секциях и кружках. Театр, музыкальная школа, оркестр – очень долгое время жил вот в таком режиме. Уходил утром, около 23:00 мать встречала меня, чтобы провести домой и помочь донести вещи. Я постоянно ходил с какими-то музыкальными инструментами. Играл на трубе, блокфлейте, аккордионе и фортепиано. Очень любил слушать зарубежную музыку – будь то пластинки, радио или позже аудиокассеты.
Однажды я даже убежал из дома. Хотел быть там, где звучат эти песни на непонятном языке.

Была в них какая-то своя романтика что ли, которая потянула на путешествия. Ближе к вечеру добрался до Молодечно – и тут мне стало не по себе, поехал обратно. Мать тогда жутко переволновалась, милицию подключила. Думал, что мне попадет, но все обошлось. До сих пор стыдно за свой тот поступок. А потом я всех удивил тем, что пошел в медицинское училище. Романтизировал профессию, мол, помогать людям – это здорово. А про музыку решил так: если это мое, обязательно к ней вернусь. Наверное, поступи я тогда в музыкальное, сейчас у меня было бы больше возможностей. В творчестве пришлось сделать перерыв, но потом друг предложил сколотить группу, так что какая-то отдушина все же была. Получив медицинское образование, я пошел работать в психоневрологический диспансер инструктором по трудовой терапии. Откровенно говоря, было сложно, но мне повезло, потому что как раз в моем отделении можно было проявить себя с неожиданной стороны: ты не просто медработник, но еще человек, который должен организовать реабилитационный процесс. Так появились трудовые мастерские.  

«Были люди, которые меняли группы инвалидности, чтобы их взяли на работу»
Люди с психическими заболеваниями могли работать и получать денежное вознаграждение за свой труд. Пусть это была несложная работа, например, упаковка закаточных крышек, сборка картонной тары, но для человека было важно видеть, что его труд полезен, значим и вознаграждается. Увы, в начале нулевых было сложно найти компании, которые хотели бы сотрудничать с лечебно-трудовыми мастерскими. Нужно было что-то менять, находить новые формы реабилитационной работы. Тогда-то и пригодились мои творческие навыки. Вспомнил, как в детской театральной студии работали мы с папье-маше, – предложил мастерить из него посуду, расписывать ее. Помимо этого было еще много направлений: мы работали с бисером, картины рисовали, шили цветы из ткани, делали панно из мозаики… Чтобы научить своих подопечных, я сам по вечерам сидел дома, мастерил, учился, чтобы на утро прийти показать – а давайте попробуем сделать вот так. У нас были очень талантливые люди. Запомнилось общение с одной женщиной. Она приходила и рисовала, для нее это было спасением, потому что в семье были проблемы. Я сам не художник, мог лишь поддержать, вдохновить, направить, но она всегда за это очень сильно благодарила. Иногда сейчас бываю на социальных выставках и вижу работы той дамы, мне очень приятно, что она продолжает и развивается. У нас должно быть больше служб, которые помогают людям с особенностями психики. Порой было сложно работать, потому что к нам приходило очень много клиентов. Хотелось бы больше возможностей для организации социально-бытового обучения ребят. Когда я читал о зарубежном опыте реабилитационной работы, видел, как это может быть организовано. Вот сейчас я, точно снимки, листаю лица людей в своей памяти. Приходили пожилые люди. Они все хотели работать, но у нас очень сложно устроиться даже здоровым, а когда у тебя инвалидность, то и подавно. Для взрослого человека это основное желание – иметь возможность зарабатывать, кормить себя и близких. Были те, которые меняли группы инвалидности, чтобы их взяли хоть куда-нибудь. Но переход со второй группы на третью означал отказ от льгот. Люди не выдерживали и просились обратно.

После диспансера меня пригласили работать в Клубный дом «Открытая душа». Это не медицинское учреждение, а, по сути, центр социальной реабилитации. Здесь нет жестких границ «сотрудник – пациент». Общение проходит на одном уровне, как в кругу друзей. Сюда приходят люди, которые на каком-то этапе столкнулись с психическими проблемами, а мы, как можем, пытаемся им помочь. Здесь учатся готовить, делать ремонт, шить, рисовать, ставить театральные постановки. Иногда мы проводим танцевальные вечера, устраиваем экскурсии или прогулки, выращиваем овощи и цветы на небольшом огороде. Там есть мужчина, который очень серьезно увлечен фотографией; кто-то любит готовить, кто-то что-то изобретает – любое начинание мы стараемся как-то поддержать. Сейчас мы переехали в новое помещение на улице Кнорина, 3. Здесь пока ремонт – в том числе, благодаря средствам, которые собрали после статьи в журнале «Имена». Люди нас здорово поддержали – спасибо им за это.

Театр, кельтская арфа и контракт с United Studios Corporation
Но все это время я писал музыку. Накопив интересный материал, я смог издать свой альбом «Elven Forest» на музыкальном лейбле. Мои жизненные поиски привели к сотрудничеству с театром кукол «Дом Солнца». Там я был и музыкантом, и композитором, и художником по куклам, и дизайнером, и даже актером. Вместе мы создавали новый театр, в котором было место для экспериментов и поиска. Меня заинтересовала кельтская арфа – такой необычный инструмент. Сейчас я играю на выступлениях также на панфлейте. Вообще, у меня дома уже почти музей музыкальных инструментов. Когда я только учился играть на аккордеоне, вытягивал как-то высокие ноты. Потом встретил соседку, а она говорит: «Такой молодец, уже и на скрипке играешь!» Забавно, но много лет спустя в домашней коллекции появилась и скрипка. Еще там есть диджериду, варганы, кавал, блокфлейта… Все это востребовано в наших театральных постановках, когда нужен живой музыкальный инструмент.

театр "Дом Солнца", спектакль "Ночной садовник"

Однажды я набрался наглости и выслал свою музыку на несколько зарубежных лейблов. Мне было приятно, что отозвался сам Медвин Гудалл!
Есть такой английский музыкант и композитор, пишет, в основном, в стиле нью-эйдж, у него свой лейбл. Он ответил, что ему очень понравилось то, что я делаю. Но ему интересны спокойные композиции в стиле релакс. Я любил эксперименты в звучании, но не вся моя музыка подошла под его формат. Поэтому пришлось искать другого издателя. Им стал United Studios Corporation. Благодаря этому лейблу мою музыку услышали далеко за пределами нашей страны – в 2013 году вышел дебютный альбом моего музыкального проекта Lumiere Tales.

Однажды я случайно увидел на YouTube выступление «Черного театра» в Праге и был в восторге. Для меня одно название звучало магически. Я пробовал сотрудничать с минскими театрами, приходил к ним с идеями, но везде у режиссеров свое видение. Потом судьба свела меня с театром кукол, света и тени «Дом Солнца». Мне предложили написать музыку к спектаклю. Кто-то, возможно, помнит нас по спектаклю «Ангел шагал над крышами», посвященный Марку Шагалу. Позже я предложил сделать спектакль на основе своей музыки. Это было сочетание кукольного театра и светового шоу. Чего мы только не делали: светящиеся пауки, бабочки, арфы… Помню, как готовили перфоманс к Ночи музеев. Я до крови исколол руки, пока соорудил светодиодную конструкцию, но оно того стоило.

Почему не всем надо уезжать из Беларуси
Многие задают вопрос: что ты делаешь со своими способностями в Беларуси, почему не уедешь туда, где раскрутиться было бы проще? А я бы хотел жить именно в нашей стране, но иметь возможность выезжать куда-то. Создавать музыку и театральные постановки, при этом помогать людям. Пускай это будет непонятно, странно в глазах окружающих.
Например, теперь помимо музыкального творчества в театре я занимаюсь анимацией. Мы анимируем предмет, изображение. Наполняем его жизнью. Почти три года я создавал короткометражный анимационный фильм, где звучит моя музыка Lumiere Tales. Я отправил его на разные кинофестивали. И, представляете, прошел отборочный конкурс на несколько фестивалей в Италии, Португалии и Ирландии!

Анимация вышла немного автобиографичной. Вроде сказка про арфу, но, на самом деле, там все глубже. Анимация, как и театр, дает возможность показывать музыкальное произведение именно так, как ты его чувствуешь. Что будет дальше? Посмотрим.

Мария Войтович, рубрика «Культ», музыка

Read more…

В  нашей рубрике «БУДЕМ ЗНАКОМЫ» молодой режиссёр Ольга Лапина которая  в основном специализируется на детском театре.

Краткая биография: Родилась в Клайпеде (Литва).

Окончила Клайпедскую среднюю школу им. Горького, музыкальную школу, затем - хореографическое отделение музыкального училища (с отличием). Играет на фортепиано, гитаре и перкуссионных инструментах. Шесть лет играла и поставила 2 спектакля в любительском театре «Маска» (Клайпеда).

В 2010 году окончила режиссёрский факультет РАТИ-ГИТИС (мастерская О. Кудряшова).

На данный момент преимущественно работает в Вильнюсе. Осуществляет постановки в Малом театре Литвы, в Русском драматическом театре Литвы, театре кукол «ЛЕЛЕ», «Keistuolių» театре.

Три постановки Ольги Лапиной удостоены награды «Золотой сценический крест»: спектакли для детей «Волшебный мелок» в Русском драматическом театре Литвы (2012), «Дорогой дядя парка аттракционов» в Малом театре Литвы п/р Р.Туминаса (2013) и спектакль-театральная игра «Код: HAMLET» в Русском драматическом театре Литвы (2017).

- "Я хочу делать то, что считаю нужным. В этом отношении для меня театр для детей – это то, где чисто в силу специфики сохранилась честность в смысле профессии. Детям совершенно не интересно кто ты, какие там у тебя награды, кресты и прочее. Они даже не знают, что такое режиссер. Они идут на спектакль без всякой предвзятости. Ребенку либо нравится, либо нет. Объективнее оценки быть не может", - говорила  Ольга после получения первой награды.  Тогда молодой режиссер честно призналась, что на нее большое влияние оказали работы коллег из Скандинавии.

«О том, как Колька Панкин летал в Бразилию, а Марчюс Непанкинас  ничему не верил, или Га-ра-рар». Театр "Леле" 

                                                          - "Посмотрела, как для детей работают мои коллеги из Скандинавии, Великобритании, Франции. Просто, изящно, искренно, смело! Меня это поразило. Наверное, это то, чего мне в профессии не хватает. Вот возьми ребенка, и развлеки его час, да так, чтобы он взгляд ни разу не отвел, и усвоил все скрытые уроки. Это реально сложно. (...) Работать с детьми, для детей, про то, что им важно, и тем языком, который им понятен – это моя профессиональная, и, если хотите, гражданская позиция. Это звучит как-то по-советски, но это правда. Я бы хотела, чтобы в будущем были художники, которые бы так же заботились о моих детях. Думали, что им интересно, что им важно, что им кажется красивым".

«О том, как Колька Панкин летал в Бразилию, а Марчюс Непанкинас  ничему не верил, или Га-ра-рар». Театр "Леле" 

                                                        - ."Да здравствует не только театр, но и театр для детей", - принимая во второй раз в своей жизни высшую театральную награду Литвы, сказала О. Лапина.

"Фабрика слов". Театр имени Маяковского.

«Фабрика слов» - так называется спектакль в Московском театре имени Маяковского который Ольга поставила  по сказке Аньес де Лестрад.

Этот спектакль вошел в программу ««Детский Weekend» фестиваля «Золотая маска».

Предлагаем вашему вниманию интервью Зои Бороздиновой которое было подготовлено специально к этому показу.

Вы много работаете с детьми: ставите спектакли, участвуете в фестивалях. Как пришли к этому?

Уточню, что много работаю не C детьми, но ДЛЯ детей. Работа непосредственно с детьми, как мне кажется, требует специфических педагогических, психологических знаний, имеет другие воспитательные и образовательные цели. Работа для детей через средства профессионального театра, хотя и непосредственно связана с педагогикой, по большей части является объектом профессионального исследования режиссера, актера, композитора и так далее. Больше всего в театре для детей меня интересует именно перспектива профессионального роста, это постоянный тренажер владения формой, внятности нарратива, искусства композиции. Кроме этого, театр для детей выдвигает на первый план этический аспект творчества, что, мне кажется, немаловажно в современном театре.

"Фабрика слов". Театр имени Маяковского.

Как вы считаете, то, что большинство режиссеров, работающих для детей, женщины – это закономерность или случайность?

Очень хороший вопрос. Думаю, еще не так давно режиссура в целом воспринималась как исключительно мужская профессия, а театр для детей – как театр несерьезный, ненастоящий. В комплексе эти два обстоятельства не могут не навязывать мысль о некой закономерности. Однако, я думаю, более глубинные причины этой закономерности в том, что внимание к ребенку, ответственность за его развитие, мастерство сказки, эмоциональная подвижность и отзывчивость – это архаичные женские атрибуты, которые в той или иной форме всегда присутствуют в театре для детей.

Расскажите, как вы нашли текст Аньес де Лестрад, что вас в нем привлекло, покорило, заинтересовало?

Я интересуюсь детской литературой, «Фабрика слов» – очень популярная детская книжка, ее нельзя было пропустить. Замечательная идея, что слова – это огромная ценность, расколовшая общество на богатых, но болтливых, и бедных, но внимательных к чувствам, показалась мне перспективной. Вся книга состоит примерно из пятидесяти предложений. Это настоящий вызов для драматического театра, невозможно было не соблазниться. История любви, состоявшаяся в причудливом мире благодаря трем случайным словам. Красиво!

"Код: HAMLET". Русский драматический театр Литвы.

Не хотелось ли вам, чтобы «Фабрика слов» шла на большой сцене? Или вы считаете такое сценическое пространство неподходящим для этой истории?

Камерное пространство позволяет сделать историю более ощутимой, более живой. Большая сцена часто воспринимается как большой экран, обратная связь с детьми в таком масштабе очень мала. Но, конечно, это обобщение, и каждый случай индивидуален. Удивительное пространство сцены на Сретенке очень пластично, позволяет играть дистанцией. Оно частично подсказало решение конфигурации «Фабрики». Люди сидят по обе стороны сценической площадки, и, таким образом, каждый зритель видит одновременно и актеров, и сидящих напротив других зрителей: в восприятии происходит постоянная игра – вот персонажи, вот их мир, они ощутимы, материальны, и в то же время – вот зрители напротив, такие же наблюдатели, как и мы. История становится условной, игровой.

"Код: HAMLET". Русский драматический театр Литвы.

Часто можно прочесть, «спектакль понравится и взрослым» или «на спектакле даже родители не будут скучать». Думаете ли вы о взрослых зрителях, когда готовите постановку?

Специально – нет, не думаю. Но я не видела ни одного хорошего детского спектакля, который бы понравился детям и категорически не понравился взрослым. Наверное, хороший детский спектакль – это, прежде всего, хороший спектакль, и, как любое хорошо сделанное произведение искусства, всегда найдет отклик. А театр для детей – он про какие-то общие для всех вещи, он универсален, как сказка, как миф. И чрезвычайно важна культура похода в театр детей с родителями, потому что это может стать очень важным, очень трогательным совместным опытом.

Ваш спектакль – о словах и молчании, о чувствах и эмоциях, о дружбе и доброте, о влюбленности... в нем очень много аспектов. А какие темы кажутся вам недопустимыми в театре для детей? Или таких нет?

Мне кажется, в детском театре, как и вообще в искусстве, не может быть запрещенных тем. Есть темы неудобные, но это не значит, что их не надо поднимать. Другой вопрос, какие выразительные средства для этой темы использовать. Это большая ответственность для художника. Мне кажется, что стоит внимательнее относиться к возрастному цензу спектаклей, потому что не существует театра для детей в целом, есть множество возрастных категорий, для каждой из которых существует своя специфика, свой круг тем, свои особенности мышления и чувствования. Изучение этих особенностей – сложная профессиональная задача, но никто и не говорил, что театр для детей – дело простое.

Read more…

Гинтаре Радвилавичюте — выпускница Клайпедского университета. На отделении театральной режиссуры в 2001 году был впервые набран и обучен «кукольный» курс. Мастер курса — режиссер, художник, драматург — студентов обучала по принципиально «синтетической» программе: в нее, наравне с режиссерскими и актерскими дисциплинами, вошли также изготовление кукол и сценография. Правда, до поступления на факультет искусств Гинтаре рисованию никогда не училась, но на последнем туре получила задание: самостоятельно изготовить театральную куклу. Задание она, видевшая всего один кукольный спектакль в детстве, выполнила и была принята.
Сегодня Гинтаре уже известный в Литве режиссёр. 
Но в России, к сожалению, её практически не знают. Хотим восполнить этот пробел в нашей новой рубрике "БУДЕМ ЗНАКОМЫ"
*******************
Вопрос о том, что же такое театр кукол, как ни странно, — это один из вопросов, на которые нет ответа. Для многих кукольный театр навсегда остается местом, куда можно отвести ребенка, чтобы показать ему на сцене любимую сказку собственного детства. А для иных — оказывается неожиданной встречей с такой театральной «философией», такой напряженной и «голой» эстетикой, какую вроде как нигде больше и не найдешь… Эксперты спорят, научные авторитеты сражаются друг с другом, но универсального определения этого искусства все нет и нет…

Афиша к спектаклю "Песочный человек"

С давних времен кукольный театр — это мифологический сюжет и мастерство анимирования, оживления неживого объекта. Но способов рассказать сказку и оживить куклу, оказывается, так много! Уже самые древние куклы были впечатляюще различны: верховые (перчаточные и тростевые), марионетки на нитях, куклы театра теней, куклы-автоматы, ритуальные маски, тантамарески, пальцевые, планшетные и т. д., и т. д. Все они живут по-своему, в своих мирах или, как говорят профессионалы, в своих художественных системах. Эти миры-системы множатся и становятся все интереснее и загадочнее. Авангардные формы, которые принес с собой век театральных реформ, режиссерских, художественных экспериментов, порой далеки от того кукольного театра, где мы впервые увидели любимую сказку. Числа им нет — ни одна из существующих энциклопедий не может считаться исчерпывающей.
И все же хотя бы две характерные особенности нынешнего, современного театра кукол замечены и усвоены практически всеми: это так называемый «живой план» (зритель видит артиста, а артист открыто существует в спектакле) и нечто совсем иное — когда на сцене в качестве героев действия «выступают» не артисты и не куклы (!), а некие «нетеатральные» предметы, например, лоскуты ткани, или «вульгарные» полиэтиленовые пакеты, или просто посуда, или мебель, иначе говоря… все, что угодно.

"Рядом".

Кукольный мир расширяет границы жизни, вернее, становится новой галактикой: спектакль, как волшебный космический корабль, летит в космос. Возможно, именно об этом мечтают авторы (они же — конструкторы, они же — художники, они же — режиссеры и командиры своих кораблей) и активно тому содействуют в меру собственной фантазии, таланта и финансовых возможностей. И при всем этом они остаются замечательными, иногда наивными, а главное — просто талантливыми тружениками того самого кукольного театра, который с детства знаком абсолютному большинству людей.
В творческом багаже Гинтаре Радвилавичюте, молодого (но уже вполне зрелого) режиссера из города Клайпеды, солидное количество очень непохожих друг на друга постановок. Будучи не только режиссером, но и художником своих спектаклей, она творит объекты и фактуры, фантазирует, изобретает и в то же время работает с традиционными по конструкции куклами (скажем, «петрушками» из валяного войлока). И будь то спектакль, использующий принцип ширмы, или театр теней, ее творческий почерк всякий раз узнаваем, а ее мир всегда раскрывается с неожиданной стороны.

"Сказки ангелов" на "Московских каникулах"

До сих пор российскому зрителю удалось увидеть лишь один спектакль Гинтаре — на фестивале «Московские каникулы», но хочется верить, что петербуржцы однажды встретятся и с другими ее творениями.
А пока что мы в Каунасе, на XXI Международном фестивале театров кукол, где представлены сразу два спектакля Гинтаре Радвилавичюте. Оба поставлены по известным литературным произведениям и оба — без слов. Один — «Удивительное путешествие кролика Эдварда» — для детей, в нем два актера играют… с настоящими, «живыми» детскими игрушками. Другой — «Песочный человек» по мотивам новеллы Гофмана, недавно получивший высшую театральную награду Литвы «Золотой крест сцены», — для очень взрослых людей, в нем даже кукол в привычном понимании нет.

Гинтаре Радвилавичюте

— Гинтаре, твои спектакли очень разные. Поэтому хочется спросить: что же такое для тебя — театр кукол? Как ты сама определяешь искусство, которым занимаешься?
— Думаю, самое главное в театре кукол — это кукла. Потому что она может быть всякой: и объект, и что-то еще, совсем неживое, о чем сначала даже не думаешь. Но когда оно оживает — это чудо. Мне всегда хочется отыскать какой-то новый путь. Когда нахожу интересную историю, думаю: в какой технике можно ее рассказать? И тогда я ищу…
— Что бы еще оживить?
— Да. И чтобы мне самой это было интересно.
— Я знаю, что ты никогда не ставишь по готовым пьесам…
— Один раз ставила — «Короля Убю».
— …Но в результате-то получился спектакль с предметами, в котором не было ни одного слова вообще (не только из пьесы Жарри)!
— Потому что мне всегда интересна именно интерпретация. Мне кажется, что когда ты смотришь спектакль и просто узнаешь известный сюжет — это неинтересно. Интереснее посмотреть внутрь сюжета. А кукла как раз и может показать больше, чем рассказано в самой истории. Она может быть метафорой, символом.
Я еще не нашла такую пьесу, которую захотела бы сделать так, как она написана. И еще: я считаю, что в кукольном театре слов должно быть очень немного. Потому что это свободный жанр.
— Ты много ставишь для детей. И у тебя это прекрасно получается. Но детей в театр приводят родители, а они идут на знакомое название, знакомую сказку — «Красную шапочку» или «Золушку»… Покупают билет и примерно представляют себе (или им так кажется), что увидят на сцене их дети. А у тебя они видят совсем другую Золушку, которая мечтает попасть не на бал, а на концерт модной рок-группы. Ты не сталкивалась с тем, что зрители разочарованы увиденным? Как ты вообще смотришь на эту проблему: нужно ли оправдывать ожидания зрителя?

"Волшебное время Золушки"

— Конечно, нужно. Мы все делаем именно для зрителя. Но поэтому мне особенно важно показать историю по-другому — так, чтобы она стала актуальной. И чтобы зритель мог подумать: «Такая же Золушка живет где-то рядом». Я пока не слышала, чтобы это кому-то из детей не понравилось.
— Я тоже не вижу проблемы в детях. Ребенок может быть чрезвычайно доволен тем, что ему показали, но при этом родители могут быть настроены совершенно иначе… Вот, кстати, кому адресовано «Удивительное путешествие кролика Эдварда»? Там ведь совсем нет слов, а книга Кейт ДиКамилло довольно известная.
— Я думала, что это будет спектакль для самых маленьких, а потом оказалось, что его с удовольствием смотрят дети постарше. Сначала было просто удивительно! Но они приходят, и зал всегда полный.
Это очень сложная история, огромная. Мне очень нравится, что приходят те, кто уже прочел эту книгу (хотя она в Литве не так знаменита, как та же «Золушка»). И смотрят — некоторые даже по два раза!
В то же время я думаю, что хорошо, когда спектакль популяризирует литературу.
— В этом спектакле пластмассовый красно-желтый катерок переваливается с волны на волну по прозрачной надувной подушке, а цирковую арену изображает гофрированный ретро-абажурчик… Как пришло решение сделать «Кролика Эдварда» без театральных кукол — с детскими игрушками?

"Удивительное путешествие кролика Эдварда"

— Я давно хотела сделать историю с игрушками, с обычными вещами. Чтобы понять: они просто игрушки или театральные объекты? Работать с ними было очень легко — и нелегко.
Игрушки мы приносили отовсюду: искали в обычных и комиссионных магазинах, в домах у родителей, у друзей… Набралось очень много. И очень много не вошло в спектакль (даже из дорогих игрушек, купленных специально для спектакля). Многие из них мы потом подарили детям… Но процесс был очень интересный.
Главного героя искали долго — у нас было огромное количество игрушечных зайцев и кроликов. Но ни один из них не подошел! В результате сшили кролика Эдварда сами. Это единственная кукла в спектакле, специально изготовленная для него.
— И как ты считаешь, теперь уже по собственному опыту: каковы выразительные возможности и ограничения у «живых» игрушек? В сравнении с театральной куклой.
— Важно, что у каждой игрушки, побывавшей в руках детей, своя история. И она в ней как-то отражается. Зная эту историю, ты вкладываешь ее в игрушку, которую держишь в руках. И она словно сама начинает играть какой-то характер, приносит его с собой в спектакль. Но эта энергия появляется только в процессе работы — заранее ее невозможно увидеть и предугадать.
По сравнению с театральной куклой игрушка не очень много может сделать, но артистам Ренате Кутайте и Витаутасу Кайрису понравилось работать с такими игрушечными героями. Они мало «играют», но очень много несут в себе как символ, как знак.
— Да, например для меня эти резиновые динозавры — точно символ определенной эпохи, когда мой сын «болел» героями «Юрского периода»…
— А к нам однажды пришел мальчишка лет пяти. И принес с собой кролика, которого сшила его мама. И вот мама нам рассказала, что раньше мальчик никогда не имел привычки, как многие дети, спать с мягкими игрушками или играть с ними. А сейчас он все делает вместе с этим кроликом.
— Полюбил его, узнав вашу историю?
— Да, пришел на спектакль второй раз уже с собственным кроликом.
— Так театральные герои выходят в жизнь…
— А один наш коллега на обсуждении сказал: «Это спектакль про то, как страшен мир, в который попадает человек, покидая родительский дом. И это неправильно, нужно, наоборот, создавать у детей позитивное представление о мире, чтобы они туда свободно отправлялись».

Гинтаре Радвилавичюте

— Судя по всему, он не прочел, что мы выходим в мир, и каждый опыт, который мы там получаем, необходим нам, чтобы вырасти. Тем не менее есть вещи, к которым мы всегда будем возвращаться, потому что они никогда не потеряют ценности для нас.
— Я об этом тоже хотела сказать: ты должен выйти в мир и пройти все испытания. Но ты идешь по кругу…
— Поэтому у тебя весь спектакль идет на круглом столе?
— Да. Ты обязательно возвращаешься. Потому что однажды понимаешь: не надо думать, что тебя никто не любит, и надо беречь тех, кто рядом с тобой. Это любовь.
— Вероятно, «Песочный человек» — тоже про любовь. Но совсем про другую, конечно… Там ведь есть Он и Она. И еще третий — такой символ злой силы, которая их разъединяет и с которой они борются не очень успешно.
— Сначала я планировала, что в этом спектакле будет много людей, а потом поняла, что нужны только двое. И нужно делать историю о том, что их связывает, и о том, как это рушится. Знаешь, когда приходишь в новое место, видишь новых людей, какие-то связи между ними… и получается очень интересная история.
— Подозреваю, что история создания этого спектакля не менее интересна, чем то, что мы в результате видим на сцене. Ты ведь работала как приглашенный режиссер в вильнюсском театре кукол «Леле».
— И я очень рада, что мне дали время для размышления и для работы над этим спектаклем. Проект длился два года, и я все оттягивала момент реализации.

"Песочный человек"

Я давно читала эту вещь Гофмана и думала о том, что материал очень кукольный (там ведь даже есть кукла-автомат, в которую влюбляется главный герой). Только когда при работе над спектаклем снова стала перечитывать эту историю, то поняла, какая она страшная. Мы очень долго обсуждали это с драматургом Миндаугасом Валюкасом, и даже нашли там мотивы Фрейда (он писал о «Песочном человеке»). Но я не хотела делать спектакль про болезнь.
— И как ты дошла до мысли соединить живого актера и бутафорские части человеческого тела?
— Ну, это же не новация — подобное делают уже очень многие… А я в своих спектаклях раньше такого не делала, но было большое желание показать трансформацию человека и куклы, чтобы на сцене жил человек и жила кукла. На самом деле прошло довольно много времени, прежде чем я поняла, как именно будет показана эта трансформация.
— По поводу трансформации… В спектакле она действительно очень впечатляющая. В том числе потому, что трансформируется не только актер-человек, пластика которого удивительным образом меняется в соприкосновении с бутафорскими частями, которые «прирастают» по ходу сюжета. Меняется и форма кукольных элементов. Например, когда в одном из первых эпизодов спектакля героиня танцует со злым гением своей судьбы (вполне распространенный на эстраде и в театре трюк, когда актер и кукла создают иллюзию дуэта), он предстает как абсолютно антропоморфный персонаж. У него реалистично выполненная голова с очень выразительным лицом, у него совершенно реальные человеческие пропорции тела… Актриса фантастически достоверно существует в этом дуэте, заставляя даже искушенного зрителя забыть, что перед ним всего один актер, что все это — очередная версия хорошо известного приема, и воспринимать происходящее как полноценный пластический диалог. Иллюзия сохраняется и потом, когда кукольные персонажи трансформируются — бутафорские руки, ноги, лица словно на глазах оплывают, формы искажаются, как в дурном сне, но при этом продолжают подавать признаки жизни. Судорожные, болезненные… это выглядит ужасающе выразительно. Как удалось создать такой язык?
— Здесь самое главное — контакт с актерами. Сигуте Микалаускайте я увидела на сцене уже давно и сразу решила, что хотела бы с ней поработать. Она актриса театра «Леле», у нее два образования: хореографическое и актерское. Когда меня пригласили на эту постановку, я сразу сказала, что в спектакле обязательно должна быть Сигуте.
Работать с ней в тандеме было просто здорово! Мы могли все время искать и ни разу не сказать: «Нет, этого сделать нельзя». Всегда: «Давай попробуем». Сначала изготовили очень много муляжей. Потом стали пробовать, что с ними можно сделать.
— Вы что, вот так экспериментировали: что будет, если надеть вот эти муляжные руки на ноги актеру? А ноги — на руки…
— Да, я делала муляж…
— И прикладывала его к разным частям тела актера?
— Да! А потом просила Сигуте, чтобы она это оформила хореографически… Мы делали этюды и очень много смеялись, пока все это придумывали. Было и страшно, и смешно.

"Песочный человек"

— Правильно ли я поняла, что Песочный человек у тебя представляет некую силу, заложенную в каждом из нас? И каждый в течение жизни с ней взаимодействует и борется. И в любой момент у каждого может оказаться бутафорская рука, нога или голова. А уж лицо — само собой: мы же постоянно носим маски…
— Да-да. История про это. Мне еще очень понравилось, как сказал один человек, посмотрев наш спектакль: «Этот мужчина хотел внушить кукле жизнь, но убил живого человека».
— Из какого материала сделаны все куклы и маски?
— Из папье-маше.
— А формы брали откуда?
— Все формы изначально снимали с актеров, которые играют в спектакле.
Папье-маше выбрали потому, что из него можно сделать полые формы, с которыми удобно работать актеру: чтобы они были легкими и в то же время очень точно ощущались в движении.
Мы не знали, что и как получится из этой идеи, хотя заранее придумали какую-то историю. Например, Сигуте сделала муляж маленького ребенка. Но потом мы поняли, что такой персонаж — не из нашей темы. Зато появилась тантамареска, в которую превращается Натанаэль…
— По-моему, это один из самых жутких моментов — тельце младенца с искаженным в крике лицом взрослого героя. И он совершенно беспомощен в руках всесильного Песочного человека. А как вы нашли исполнителя для главного героя? Мне рассказали, что он работает в цехах театра «Леле» бутафором… Попадание в образ получилось очень точное.
— О, это была целая история! Про работу с Сигуте я знала заранее, и про то, что Натанаэля будет играть Шарунас Датянис, тоже решила сразу. А про Песочного человека мне пришлось долго думать, перебирать в уме актеров. Получилось так, что, пока мы работали с реквизитом, искали приемы, этот человек, Мартинас Лукошис, все время был рядом. Надо, например, ткань на сцене повесить — он появляется, как из воздуха, и в один момент все делает. Или репетируем — вдруг откуда-нибудь из-за кулисы он выглядывает. Он словно был везде… И такое лицо у него! Однажды я попросила, чтобы он сделал маску с собственного лица. И когда увидела эту маску, поняла: точно, это Песочный человек! Мы ему предложили попробовать…

После спектакля

— По твоему рассказу очень точно начинаешь понимать, как создавался спектакль — этот образ, сценография. Черный кабинет, все эти невидимые лестницы и пандусы, по которым Песочный человек спускается, поднимается, где он появляется, как в воздухе… это его мир, в котором он живет и правит.
— Но, понимаешь, ведь «Леле» — государственный театр, там у каждого есть должность. И если ты бутафор, то актером быть уже не можешь. Здесь не принято, как у нас в клайпедском частном театре, чтобы каждый делал все — и в спектакле играл, и свет делал, и еще что-то… Я сначала осторожно спросила у худрука театра: «Можно ли взять Мартинаса в спектакль?» А потом уже сказала, что мне просто необходимо, чтобы он был! И Мартинас оказался очень интересным, чувствующим актером.
— Это его первая актерская роль?
— Да.
— А как он сам отнесся к твоему предложению попробовать сыграть?
— Мне кажется, что ему было немножко страшно. Но он же творческий человек — и скульптор, и художник… Наверное, ему было сложно в том смысле, что театр все-таки государственный и коллеги могут начать иронизировать: «О, так ты уже актер, звезда!» Но потом, когда спектакль был сделан, все приняли эту его работу.
Он очень сильный человек. Наверное, Песочный человек таким и должен быть. И я другого актера просто не видела и не вижу в этой роли. Очень хорошо, что он нашелся.
— Еще один вопрос: как ты сама думаешь — спектакль получился кукольный?
— Конечно, кукольный! Это еще один язык театра кукол. И принципы организации этого спектакля — кукольные.
— Это несомненно. Про тебя понятно — ты ищешь. Но ведь у тебя же есть, как у любого художника, какой-то месседж. Что ты хочешь рассказать своему зрителю о кукольном театре?
— В Литве не очень большая традиция кукольного театра, люди о нем мало знают. Мне хочется показать им, что это очень интересно и может быть очень по-разному. И что кукла помогает рассказать историю.
И… на самом деле даже не знаю: почему я здесь и что здесь делаю? Но думаю, что это мой язык, которым я могу говорить.

Беседовала Анна Константинова

ИСТОЧНИК: ТЕАТРАЛЬНЫЙ ГОРОД

"Рядом".

Read more…