"Я кукольник, я рассказываю людям сказки – взрослым,                                       детям, всей семье."

Анна Трапезникова говорит с Борисом Константиновым - о выборе текстов для постановок, кукольном театре для взрослых и превращении неживого в живое.

"– А кукольник – он кто такой? Это человек, который с помощью своей истории, которую он сочинил, своего театра, который он придумал, путешествует по миру. Это бродячий артист."




– Ваша последняя постановка в театре Образцова – «Турандот». Всегда интересно, почему человек берется за тот или иной материал.
– Мне кажется, каждый режиссер в определенный момент должен обратиться к комедии дель арте, в данном случае это Карло Гоцци. Отличный материал для тренинга, как режиссерского, так и актерского.
Это театральная сказка. Все свои спектакли я называю сказками.
– Почему?
– Потому что я кукольник, я рассказываю людям сказки – взрослым, детям, всей семье.
– Как воплощался замысел спектакля?
– Мне не нравится рассказывать истории только с помощью слов, просто иллюстрировать текст скучно. Поэтому с художником Виктором Антоновым мы придумали особый мир. Я ему предложил: а давай сыграем всю историю под венецианским мостом – как дань памяти итальянцу Карло Гоцци. Под мостом при свете луны маски дель арте рассказывают эту сказку. Была придумана кукольная водная гладь, и все персонажи появляются у нас на лодках. У каждого – своя, даже у целого города. Такой зыбкий мир. От этого динамика – всегда движение, течение сценического времени.
Эта история – разговор о любви, которая может остановить смерть. Принцесса Турандот не хочет выходить замуж без любви – и я ее за это оправдываю. Она ждет любви. И в нашем спектакле эта любовь к ней приходит. В жизни такое бывает, когда мы идем по улице, встречаем кого-то – и теряем голову. Если в драматическом театре ты должен нутром сыграть это, то в нашем театре, чем мне и нравится театр кукол, кукла может легко потерять голову – в прямом смысле. И зритель, с одной стороны, посмеется над таким наивным языком, а с другой – сразу поймет, что хотел сказать автор.

"Турандот". Фото А. Иванишин

– А социальный план в театре кукол возможен? Или это все-таки всегда сказка-сказка?
– Сказка не лишена социального плана. «Сказка ложь – да в ней намек…» Недавно выпустил премьеру в Иркутске по «Утиной охоте» Вампилова. Это сказка? Или Гоголь – «Нос»? Или Чехов «Палата № 6», которая у меня стала «Палатой № 9». Для меня – да, потому что я понимаю под этим нечто большее, чем «жили-были», а некий урок для зрителя, который стал сопереживать кукле – она стала для него живой, донесла до него какой-то смысл, что нужно что-то менять или меняться самому. Мне нравится в это играть со зрителем. Чтобы он думал: почему я плачу? Чему я сопереживаю? Это ведь всего лишь куклы, папье-маше. Наша задача – раздергать, расшевелить зрителя.
– В кукольном театре неживое становится живым. Режиссер и актеры – отчасти демиурги в этом процессе.
– Поэтому я и люблю свою профессию.
– Как происходит это превращение?
– За куклой всегда стоит актер. Живой человек, а то и два, и три. Это их умение действовать в унисон. Как в цирке – трюк, поддержка друг друга. Представьте: подбросил партнера – и отвернулся. Зевнул. Он упал. Здесь то же самое: один водит руку, другой ногу, третий голову. И все это – одно. Они не просто шевелят куклой, они в ансамбле рождают авторский смысл. Магия не только в кукле и художнике, который эту куклу создал, а все-таки в актере, который эту куклу оживляет. Это как скрипка: берет ее человек – и играет на ней божественно. А другой берет и играет посредственно, не затрагивая чувств слушателя. Вроде тот же композитор и скрипка та же.
Хорошие кукольники – на вес золота. Мастера, ремесленники – я не боюсь этого слова. Драматический актер может быть харизматичным – ему веришь, он балагурит, играет легко, рвет рубаху на груди. Кукла этого сделать не может – а нам по большому счету это и не нужно. Нам нужно рассказывать историю через метафору. Вместо слова мы чаще пытаемся применить символ, знак. И мне хочется, чтобы зритель в зале не просто смеялся и отдыхал, чтобы он начал разгадывать эти знаки.

"Турандот". Фото А. Иванишин

– И зритель угадывает?
– Тот, которому очень интересно. Когда он чувствует, что с ним, как с глупцом, разговаривают примитивно, ему неинтересно. И для меня этот момент загадки всегда очень ценен. Пусть кто-то скажет: «не понимаю». У меня, например, был спектакль «Дюймовочка», в котором не было слов. Сюжет всем знаком, и я хотел, чтобы с помощью музыки и кукол зрители прошли путь этой маленькой девочки, поняли, насколько она сильна, хотя она и с дюйм величиной. Визуальное главенствовало над вербальным. Я склоняюсь к такому театру, может быть, даже провокационному. Заставляю зрителя поработать. И когда у меня спрашивают журналисты: а как вы поднимаете с дивана того, кто смотрит телевизор, а вам его нужно затянуть в театр? А мне такой зритель не интересен. Мне интересен зритель, который каким-то образом узнал, что есть «Турандот» или «Палата № 9». Или «Письмовник» Шишкина – в кукольном театре! И ему стало интересно, как это. И он встает с дивана и идет. А потом я читаю в Интернете, что зритель удивлен и огорчен. Он жил в неверии, что кукла может быть интересна и взрослому зрителю. Он почему-то для себя решил, что это детский театр с детскими задачами. Что и случилось со мной в детстве: я что-то посмотрел невнятное, остался равнодушным – и никогда не думал, что буду заниматься какими-то куклами.
– А как вы все-таки стали режиссером кукольного театра после этого?
– Я окончил режиссуру драмы, потом случайно попал в театр кукол, увидел спектакли, попал на фестивали, где увидел зарубежные театры – и понял, что это такая тонкая философия. И если она о чем-то говорит, то негромко, как иголочкой укалывает. А потом, драматических режиссеров вы же сами знаете сколько, а кукольников не так много. Поэтому мы стараемся жить одной семьей, все друг про друга знаем. Все мы разные. У каждого – свой язык, и даже если будет взято одно и то же произведение, оно будет абсолютно по-разному трактоваться.
Я понимаю, что не знаю, что такое театр кукол. Что его надо изучать. Путешествовать, идти вперед в поиске того языка, который я еще не нашел. Мне это очень интересно, мне интересна дорога, сам процесс.
– Меня в свое время поразило, что существует столько разновидностей кукол.

"Турандот". Фото А. Иванишин

– Систем кукол на самом деле очень много, каждый вид исполняет ту или иную функцию, подходит тому или иному драматургическому материалу. При этом все не ограничивается куклой (марионеткой, планшеткой, гапитом) как таковой. Предметы и объекты тоже могут быть образным театром, театром кукол. Когда-то я увидел театр Филиппа Жанти, где царствует ее величество фактура – крафт, песок, ткань, свет. И все это – разговор на философские темы, где ты многое домысливаешь сам. Такой театр мне был очень интересен. При работе со словесной структурой важно правильно подобрать систему, потому что не всякая кукла выдержит объемный текст. Я пробую, ищу, какой кукольной системе подарить словесность. Вот, например, «Турандот» стихотворна, такую историю легко подать с помощью тростевой системы.
– Интересно, что в этом спектакле видны кисти актеров, жестикуляция. Это какая разновидность кукол?
– Если вы имеете в виду персонажей комедии дель арте, которые появляются в венецианских окнах, то это планшетные куклы с «живыми» руками актеров. Здесь был важен жест, поэтому применялись руки.
Помимо этого, в спектакле используются тростевые куклы. В этом спектакле костюм кукол сшит так, чтобы был виден «скелет», потому что сами куклы из бамбука: этот материал легкий, звонкий и очень интересно работает.
– Мне кажется, у него пластика немного другая.
– Соглашусь, немножко угловатая, но мне эта угловатость нравится. Это же условность. Нет задачи превратить куклу в человека. Самое страшное, когда вы увидите, что у куклы сделан парик чуть ли не из натуральных волос. Вот в этот момент для меня театр кукол умирает.
– Условность пропадает?
– Да. Пусть это лучше будет пенька, веревка, нить. В театре кукол все настоящее становится мертвым.
– Когда вы понимаете, что спектакль состоялся? Кроме вашего внутреннего ощущения. Есть спектакли, которыми вы довольны?
– Только при адекватной оценке зрителя. В этом случае мое внутреннее ощущение не имеет никакого значения. Я всегда недоволен как режиссер. Актеры чаще ни при чем. Кукольники – это труженики. Это очень тяжелая профессия, в прямом и в переносном смысле. В таком положении – согнувшись, ползком – говорить о прекрасном, творить чудеса. Все это очень непросто.

– А каким был ваш самый первый спектакль? Он же для любого режиссера особенный.
– О, это было наивное действо, детская сказка «Лисенок-плут» в театре «Ульгэр» в Улан-Удэ. У меня был друг– саксофонист, занимавшийся джазом. Я предложил ему написать музыку для спектакля, рассказать детскую сказку через джаз. Ему стало очень интересно, мне кажется, у нас получилось. Лесная история, актеры были деревьями. Были сшиты балахоны; чтобы не было видно лица, были дупла, вместо сетки – паутина. Актер вроде бы скрыт, но он своими ветками мог управлять куклой. Лисенок был из рыжих листьев, зайка из березового полешка, медвежонок – пенек. Я хотел фактуры, хотел настоящего. За этот свой первый опыт я до сих пор и держусь – чтобы в кукольном театре не было плюша. Художник того спектакля Нина Ивановна Дианова собирала фактуру в лесу. Зритель, может, и не понял этого, но, по моим ощущениям, материал, с которым ты работаешь, потом отдает правду. Еще тогда я старался, скорее интуитивно, не брать парчу, а использовать все натуральное. И даже если нужно сделать золото, любой хороший художник возьмет мешковину и так ее покрасит, что она станет той же самой парчой или золотой тканью. А золотая ткань будет просто серым пятном. Это такая внутренняя модель моего театра – привносить натуральное.

"Письмовник"

– Вы говорили, что кукольник по природе своей путешественник.
– А кукольник – он кто такой? Это человек, который с помощью своей истории, которую он сочинил, своего театра, который он придумал, путешествует по миру. Это бродячий артист. Дорога, которая кукольнику дана в его жизни, ценна. Если дороги нет, ты останавливаешься во внутреннем развитии. Кукольник должен быть пытливым, хотеть как можно больше увидеть и узнать, собрать коллекцию людей и смыслов, которые пригодятся тебе для твоих сказок.
– Что-то менялось в спектаклях, когда вы в новое место приезжали?
– Технически спектакли меняются всегда. Когда спектакль собран, в нем уже ничего не поменяешь. Но! Приехали мы в Болгарию с тем же «Снеговиком» на русском языке, была переводчица – чудесная девушка. Я ей: «Ты будешь женой нашего мастера». И она на болгарском зрителям говорит: «У меня сегодня день рождения, и муж приготовил мне какой-то подарок (а за кулисами кто-то что-то строгает). Я, конечно, хотела сережки, но я не знаю, что он мне приготовил». Открылся занавес – и он начал рассказывать ей сказку. А она на болгарском переводила его историю. Такой прием. Зрители поняли, в чем суть, услышали текст на родном языке.

"Снеговик"

– Для вас не страшно, если материал хорошо зрителям знаком.
– Нет. Не страшно. Очень интересно разговаривать с человеком, знающим смысл и сюжет произведения. А в ответ – предложить ему свое видение.
Я стараюсь ставить то, что мне интересно. А если история не интересна, никогда ничего не получится.
– А что вам интересно сегодня?
– Мне интересно говорить со зрителем о них самих, о социально-философских трагедиях не в масштабе мира, а в масштабе жизни обычных людей.
Сегодня сочиняю спектакль по Шукшину «Жена мужа в Париж провожала». Зачем мне это нужно? Чтобы зритель увидел модель такой семьи, где два близких человека становятся губительными друг для друга. И, быть может, по-иному взглянут на свою собственную. Я буду искать такой язык, чтобы шукшинскую мысль донести до зрителя.

"Утиная охота"

Еще мне нравится экспериментировать. Буквально вчера прошла премьера в Иркутском театре кукол, где я попробовал понять, как в «Утиной охоте» сыграют куклы, осилят ли такую драматическую вещь. У Вампилова пьеса построена на воспоминаниях главного героя. Все воспоминания в спектакле кукольные, а все, что происходит сейчас, – живое. Все персонажи, кроме главного героя, – куклы. Для Зилова они все немного карикатурны. Зрители говорят: «Мы не думаем, куклы это или нет, мы думаем о том, какой мерзавец этот Зилов и почему я сейчас немножко его люблю».
Им не хочется думать, кукла это или человек, потому что страсти кипят не кукольные. Зилов придумал нереальный мир, в котором ему было бы хорошо, – какая-то охота, отпуск, мир, в котором нет пошлости, и стремится к нему.
– Абсолютно реальное желание.
– Да, никуда ходить не надо – оно на поверхности лежит. И театр кукол – маленький, хрупкий – помогает зрителю увидеть это. В этом, видимо, сила нашего театра.

ИСТОЧНИК: НКК (Наш Красноярский Край)

Автор: Анна Трапезникова

Read more…

Старейший сценический бренд, Центральный театр кукол имени Сергея Образцова, несмотря на свою долгую историю и верность традициям, не стоит в стороне от новейших инновационных разработок и проектов как и в чисто творческом отношении, так и в плане технологической оснастки постановок. Особенно это стало видно в 2013 году, когда главным режиссером прославленного коллектива стал 45-летний петербургский режиссер, лауреат Национальной премии «Золотая маска» и театральной премии «Золотой софит» Борис Константинов. С ним побеседовал корреспондент «Инвест-Форсайта». 

– Насколько затратно, по вашей оценке, – и в материальном, и моральном плане – производство кукольных спектаклей, в сравнении с теми, где играют живые актеры?      – Театр кукол – это искусство (пожалуй, как никакое другое в театральной сфере) прежде всего визуальное; чтобы воссоздать его на современном уровне, необходимо уметь грамотно задействовать материальные ресурсы. В драматическом театре я как режиссер могу рассчитывать на живого актера, на его умение использовать слово, интонации, мимику. Достаточно выстроить очень выгодную для артиста и зрителя мизансцену. Иначе говоря, оперировать кубом, пустым планшетом сцены, опущенными штанкетами, которые видит зритель. Сейчас использование такой схемы стало не только распространенным, но и модным.

– Вы имеете в виду перформанс, вокруг которого в последнее время идут нешуточные споры? Так как раз он – в плане вовлечения ресурсов – наименее расходная форма театрального представления.   – Это может быть и перформанс, и другой вид театрального искусства. Можно оставить актера – если это моноспектакль – одного в центре сцены и работать с ним с помощью опасного или неопасного опускания штанкета, создавая, например, преграды и выстраивая таким образом элементарный конфликт по сюжету. В театре кукол главным остается одно – кукла. И она, как любой другой инструмент, должна быть сделана не просто профессионалом, а мастером. Признаюсь, не так-то просто сделать куклу, которая по-настоящему заработает на сцене. Изготовитель кукол для меня лично – современный Страдивари; я считаю, этот труд должен быть достойнейшим образом оплачен, потому что за этим стоит и то, что мы на профессиональном языке называем сочинением куклы (подробным описанием – разработкой её визуальной концепции), и стадия непосредственного вещественного воплощения. Как скульптор рождает образ, так же из пластилина изготавливается модель, затем следует процесс отливки, если это папье-маше или планшетная кукла; если это маппет-модель, над ней работают портные. Тростевая марионетка – еще более сложный механизм. В общем, за всем за этим стоит целая плеяда людей, включая того, кто куклу как персонажа должен одеть в соответствующий костюм. И все звенья производства замыкаются – по крайней мере, в нашем театре – на одном человеке, несущем обязанности художника-постановщика.

Креатив больше в содержании, а не в форме

– Какой бы тренд вы как главный режиссер кукольного театра выделили в своей сфере? Он выражается в некой самоизоляции, в сохранении уникальности подобного зрелища? Или в нарастающем синтетизме с другими жанрами?   – Безусловно, в синтетизме. Это было всегда, но в современном мире кукольники особенно тяготеют к синтетическому театру, когда в одном спектакле соединяются актер в «живом» плане и кукла (как, к примеру, в нашем легендарном спектакле «Божественная комедия») или когда с куклой на равных существуют анимация или игровое кино. Конечно, требования к технологической оснащенности подобных постановок возросли многократно.

– Какова финансовая нагрузка процесса, при котором, как вы заметили, выстраивается несколько звеньев производства? В каждый из них нужно вкладывать инвестиции, а потом платить исполнителям, подрядчикам?   – Да, это так, каждая изготовляемая кукла прописывается в отдельном паспорте. А в нем все позиции расписаны до рубля. Человеку, не посвященному в специфику изготовления театральной куклы, может показаться, что большая, яркая, красочная кукла должна стоить дорого, тогда как кукла аскетная, с простым управлением – мало.

– А сколько, интересно, она стоит?   – Вопрос для меня как главного режиссера вовсе не в том, чтобы назвать цифру, а в понимании и мной, и моими единомышленниками-коллегами, а также зрителями и всеми, кто интересуется нашим театром, простой вещи: важна не цена куклы, а её художественная ценность. Кукла должна уметь «играть роль» и не походить на какой-то полуфабрикат-эрзац. Это не означает, что она должна быть буквально из платины. В ней всегда должна быть спрятана тайна – иначе говоря, механизм для трюка, нужная выразительность в маске, необходимый мне как режиссёру жест. Материал, взятый для постановки, его литературная основа определяет, нужна ли такая сложносочинённая кукла. Или режиссёру будет достаточно шарика на пальце.

– Вы уже более четырех лет главреж Центрального академического театра кукол имени Сергея Образцова. Насколько важны для вас как руководителя заведомо, что называется, креативные, прорывные проекты в выстраивании концепции развития?      – «Прорыв», на мой взгляд – это талантливое освоение темы и конкретного литературного материала, за который берутся режиссер и художник постановки. Не всегда дорогостоящие постановки гарантируют успех. Востребованы публикой бывают и малые, более скромные спектакли. Из последних таких спектаклей могу назвать «Али-Баба и сорок разбойников», «Снеговик». Кстати, «Снеговик» – это моноспектакль, в котором простого и вместе с тем очень красивого решения добился наш художник Евгения Шахотько. В непосредственном общении со зрителями, не прячась за ширму, один актер создаёт вокруг себя кукольный, сказочный мир. И мы очень ценим создание таких камерных спектаклей, важных и нужных для развития основной нашей публики – юного или совсем маленького зрителя. Мы, вне всякого сомнения, могли бы каждый раз находить, будучи по статусу федеральным учреждением культуры, необходимый бюджет на шоу-спектакли, на то, чтобы брать, так сказать, исключительно количеством. Но я – как главный режиссер – не сторонник нарочито яркого, сверхэмоционального зрелища у себя на подмостках, когда только шоу и больше ничего. Я ставлю перед собой и коллегами куда более сложную задачу психологического воздействия на зрителя с помощью куклы. С другой стороны, у нашего театра есть три площадки (большой зал, малая и третья сцены), и уж если ты взялся за управление художественной составляющей театра, то на все сцены нужно успевать строить планы постановок и их вовремя реализовывать. В мастерских театра изготавливаются декорации, куклы, реквизит и костюмы; иногда работа строится по договорам подряда, преимущественно с частными предприятиями. Последний раз, выпуская спектакль «Турандот», мы плодотворно сотрудничали с московской фирмой Андрея и Натальи Скабеевых, которые, помимо того, что сами по себе большие профессионалы, еще и превосходно чувствует специфику кукольного театра.

– Вы принципиально не подстраиваетесь под зрителя?   – Мы не смогли бы угодить всем. Кому-то всё, что мы делаем, приходится по вкусу. Кто-то остается недоволен даже лучшими нашими постановками. Но вместе с тем мы учимся у зрителя. Я, например, учусь в первую очередь; потому что большие формы лично не мой формат, но его нужно принять и научиться с ним работать. И, более того, получать от этого удовольствие.

Слон на сцене дисциплинирует эксплуатационников за кулисами

– Условно говоря, слон на сцене – если речь о кукольных габаритах – сейчас погоду уже не делает?   – Опять же, в зависимости от того, как он на сцене будет смотреться. Но если тебе понадобился слон и ты доказал необходимость его появления художественному и техническому советам, то успех спектакля со слоном вряд ли будет закреплен лишь аплодисментами, положительными отзывами в СМИ и кассовыми сборами. Если не продуман вопрос эксплуатации кукольного оборудования – не найдено соответствующее место, чтобы хранить при определенных температуре и влажности громоздкие материальные объекты, – то спектакль просто не задержится в репертуаре. И в этом плане наша дирекция во главе с гендиректором театра Ириной Корчевниковой работает, что называется, на опережение.

– Инновации, становящиеся органичной частью ваших постановок, как вы сказали, в значительной степени обусловлены параметрами света на сцене кукольного театра. А огонь используете? Или хотя бы его имитацию?   – По закону мы не можем использовать живой огонь, особенно после ставших печально известными случаев с пиротехникой в ряде клубных помещений. Даже спиртовые факелы, применявшиеся в некоторых театрах, – вне нашего арсенала. Задействуем лазеры, но стараемся делать это аккуратно, чтобы не навредить зрению зрителей. Галлогеновый свет используем, когда нужно создать по контексту атмосферу безжизненности, но это не универсальный инстурмент. Это холодный медицинский свет. Он лишает теплоты зрителя, который, глядя на картину, возможно, этого и не понимает, но чувствует. Давайте представим: вот вы осветили сцену так, как будто она оказалась под светом факела или свечи. И в том, и в другом случае как инструмент вы задействовали живой огонь, который запрещен. Но тогда перед авторами спектаклей встает задача: создать ощущение живого огня, чтобы тот же художник, сделавший куклу, искавший при работе над проектом полутона, тщательно подбиравший к ней одежду, не лишился в процессе постановки всех своих оригинальных наработок. И я практически каждый день разговариваю с сотрудниками светового цеха, и меня ребята с полуслова понимают, своим мастерством стараясь максимально компенсировать недостатки галлогенового освещения, чередуя его со старым, «фонарным» освещением и применяя цветофильтры.

В пространстве Москвы и больших гастролей

– Конкурентов – по меньшей мере, на театральной карте Москвы – по вашей, кукольной, части вы уж точно не видите…   – Нет, не соглашусь, нашим конкурентом может, я думаю, сегодня стать каждый театр в любом регионе страны. Только в Москве их больше десятка: Московский детский камерный театр кукол, Театр теней, Театр кукол на Бауманской, Детский театр марионеток, Театр кукол на Таганке, театр «Тень» и другие… Кроме того, никто, собственно, не запрещает «обычным» драматическим или музыкальным театрам вводить в действо кукол или марионеток. Что касается нас, выделяемся тем, что по статусу мы – государственный театр федерального подчинения. И, исходя из этого, должны выполнять именно государственные задания, связанные в том числе с обширной гастрольной деятельностью. Мы участвуем в программе Министерства культуры РФ «Большие гастроли», которая позволяет такой театр, как наш (где одних актеров в труппе насчитывается почти 60 человек), вывозить, например, в Красноярск. Или – еще куда-нибудь севернее или восточнее… Цель Минкульта, согласитесь, заслуживает понимания и уважения – она возрождает традицию, которая была в советское время: воочию знакомить зрителя, физически не имеющего возможности приехать в Москву, со спектаклями, о которых говорят и спорят. Причем со спектаклями, которые в воспитательном плане незаменимы для подрастающего поколения.

– Расскажите о вашей последней гастрольной поездке?   – В конце 2017 года большая группа театра вернулась из Кишинёва. Показывали наш нетленный хит «Необыкновенный концерт» и два моих спектакля, о которых я упомянул, – «Али-бабу…» и «Снеговика». Сам я в молдавскую столицу поехать не смог, поэтому мне как автору было вдвойне интересно, как шли гастроли. Ведь не секрет, что из новостных лент можно проследить в основном лишь политический момент: как налаживаются отношения на государственном и правительственном уровнях. А мои коллеги рассказывали о своих впечатлениях от Молдавии, имея в виду зрительскую и просто человеческую реакцию: «Да просто прекрасно!» И принимали, и смотрели.

– Зрители приходили русскоязычные?   – В равной степени и понимающие по-русски, и те, для кого русский язык уже стал иностранным. Язык кукольного театра, как никакой другой, сдвигает самые, казалось бы, немыслимые барьеры.

– Борис Анатольевич, насколько это удовольствие – выезд на гастроли – на примере вашего театра сегодня дорогое? Окупают они себя?   – Очень дорогое. Не окупают, сразу скажу; потому что транспортировать декорации только на собственные финансовые средства театр явно не в состоянии, потому мы и отдаём должное федеральной госпрограмме гастролей. Еще важный момент – цены на билеты. Мы не можем их «задирать», что, не исключаю, в состоянии себе позволить какой-нибудь драматический театр, специализирующийся на премьерах с медийными лицами для взрослой публики. Во-первых, если отбываем куда-то в провинцию, не можем не учитывать, что люди там живут от зарплаты до зарплаты и самой жизнью приучены за детский кукольный спектакль платить доступные деньги. В среднем, не более 200 рублей. В некоторой степени затратно и переоборудование площадок под наши постановки, так как играть на местах зачастую приходится не в кукольных, а драматических или оперных театрах с их большими залами. Иногда губернаторы вместе с региональными управлениями культуры и самими театрами, предоставляющим нам свои площадки, нам охотно помогают. Так, в Кишиневе мы выступали на сцене Русского драмтеатра им. Чехова, а в один из последних приездов в Санкт-Петербург – на огромной сцене легендарного БДТ.

Беседовал Алексей Голяков

ИСТОЧНИК: "ИНВЕСТ-ФОРСАЙТ (деловой журнал)

Read more…

Интервью с главным режиссером Государственного академического Центрального театра кукол им. Образцова

"...Поймите, кукольник – это тот, кто прошел школу драматического артиста. То есть в дополнение к своему актерскому таланту он еще умеет вдохнуть жизнь в куклу. Мне хочется, чтобы зритель, который приходит на спектакль, прикоснулся к чуду. Потому что

за каждой куклой стоит актер со своим талантом и ремеслом.    Ремеслом, которое, кстати говоря, постепенно забывается."

– А как вас принимают за рубежом?

– Совсем недавно, 8 мая, мы сыграли спектакль «Ленинградка» в Германии. И знаете, что? Немцы, затаив дыхание, с неподдельным интересом и главное – с самоотдачей, смотрят нашу «Ленинградку». А ведь для этого нужно трудиться сердцем, душой. 

Интервью Анастасии Семихатских с Борисом Константиновым полностью читайте здесь - http://www.siapress.ru/interview/57344

Read more…